- Вставай и одевайся! - потребовала подруга. - Мы едем к тебе на квартиру.
Внутри что-то мелко и противно задрожало, как струна, которая вот-вот лопнет!
- Пусть хоть что-то от этого гада послужит.
Струна лопнула: у меня из глаз хлынули слёзы. Я рыдала и рыдала; меня затопил великий потоп! Глаза стали бездонным колодцем, помпой, неустанно выкачивающей всё новые и новые запасы влаги.
- Женя! - стонала я в пароксизме боли. - Женя, - звала его громко и прерывисто.
Любимый от меня отказался. Но те, кто меня по-прежнему любил, слышали мои стоны - слышали и страдали за меня. Вместе со мной. Их любовь им не изменила. Не предала; не покинула. Это я предала их: моя любовь растворилась в боли. Я мучила своих родных; сознавала это – и не могла перестать.
И в ответ на это получала лишь ещё большую любовь. Меня затопили ею, как я своих близких - слезами. Меня утешали все: и Дима, и Лариса, и Гена. И мама. В её объятиях мне стало чуточку легче. От её быстрого, взволнованного шёпота, полного тревоги и сочувствия, боль немного отступила; уже не терзала меня так яростно. Потому что мама - единственная из всех - нашла именно те слова, которые я хотела слышать, в которых нуждалась со всей силой отчаяния.
- Не плачь, не плачь, пожалуйста, доченька. Не надо. Анжеличка... Возможно, он... Может быть, Евгений ещё вспомнит. Возможно, он... вернётся к тебе.
И мои рыдания приглушались - я хотела слышать эти волшебные слова, несущие надежду! Не желала слушать никого другого! Потому что и Гена, и Дима с Ларисой повторяли совсем иное - что мне нужно забыть Женю; пойти вперёд; быть сильной - жить дальше без него. А я не хотела быть сильной, я хотела... своего мужа!
Вот только вера больше не поддерживала меня изнутри. Женя разбил её - так жестоко... Безжалостно. Без колебаний. Лишил меня себя; отобрал - безапелляционно и решительно. Мой Женя. Любимый. Муж! Мужем он мне больше не был, совершив новый развод. И я могла оценить насколько больней - несравненно больней – оказалось быть разведённой с ним в его сердце, чем на бумаге. Ведь в первый раз Женя хоть и развёлся со мной, но продолжал любить. Мучился без меня! Хотел быть со мной! Тогда как сейчас... Больше не хотел. И это заставляло помпы в моих глазах работать без устали.
Удивительно, что именно мама говорила то, что чуточку снижало градус боли в моей растерзанной Женей душе. Именно она - невзирая на то, что была против нашего брака и не раз советовала мне оставить Женю! Но даже если её слова были ложью - даже если она не верила в них и на самом деле предпочла бы, чтобы Женя ко мне возвращался, мама говорила то, что - одно - могло меня сейчас успокоить. Придать сил.
Их хватило на то, чтобы переехать на мою квартиру. Гена с уважением оглядел её: просторную, светлую, красивую, с отличной планировкой и современным дизайном, в прекрасном месте, а я... Смотреть на неё не могла. Глаза бы мои её не видели! От мысли что именно эта недвижимость была призвана мне заменить и возместить я снова зарыдала. И пролежала на кровати до вечера, сотрясаясь от всхлипываний и судорог.
Утешения мамы больше не помогали: у Димы я ещё могла себя обманывать, могла надеяться, но здесь, в этой квартире, - нет. Надеяться было не на что. Это был конец. Конец нас с Женей. Он не переменится ко мне; не вернётся. После травмы прошло уже больше трёх месяцев, а он так и не вспомнил обо мне. И уже не вспомнит, наверное.
А если и вспомнит, он прав - разве может любовь вернуться с воспоминаниями?! Я надеялась на это, но теперь разуверилась. Прежние чувства ко мне могут вспомниться - но Женя не даст им воли. Я... Я не та женщина, которую он желает видеть рядом с собой. Он не хочет быть зависимым от любви, а потому, если и вспомнит свою прежнюю любовь ко мне, не вернётся.
Слёзы вылились из меня все; их не осталось ни капли - только пустота, едкая, болезненная. Она заполнила меня, как воздух - лёгкие, разъедая сожалением, горечью, отказом принять уход Жени. Я лежала, распластанная на кровати, не в состоянии шевельнуть ни единым членом - наедине со своей пустотой, потому что попросила маму оставить меня – лежала до тех пор, пока Лариса не пришла меня поднимать.
- Вставай. Мы едем к психиатру.
Я не пошевелилась. Не открыла глаза. Сил разговаривать не осталось, также как куда-то ходить и что-то делать. Все мои жизненные силы выпил Женя - высосал, как вампир, оставив только оболочку. Украл мою душу и держал её в плену.
- Анжела, сделай над собой усилие, - смягчила тон Лариса. - Разговор с ним поможет тебе.
Не поможет - никакие разговоры, ни с кем, мне ничем не помогут. Я это знала. Разговоры с психиатрами не вернут мне Женю.