Глава 89
Дорогие читатели! Знаю, что хочется позитива, но пока его нет и ещё несколько глав не предвидится. Наберитесь терпения: ночь всегда темнее всего перед рассветом. Пройдём это и будет рассвет.
Любимый снова разбил мне сердце. Я думала, это уже невозможно - что уже разбивать нечего, но пронзившая боль доказала обратное. Я смотрела на руку Жени, лежащую на осиной талии Насти; смотрела как она прижимается к нему; что-то говорит, смеясь, явно заигрывая, - и чувствовала как гибнут ростки моего древа Любви. Глупое, самонадеянное! Оно не желало признавать правду, когда Женя спалил мой сад - ему пришлось признать её теперь. Дольше обманывать себя было бессмысленно.
Женя выглядел так естественно в обществе этой красавицы - настолько органично, импозантно... Значительно. Они не смотрелись смешно или странно, как обычно случается с теми, между кем значительная разница в возрасте и кого связывают только материально-плотские интересы. Он не казался потерявшим от страсти голову к молодой пассии. Глядя на Женю любому становилось ясно, что это Настя ищет его внимания, хочет его общества... Хочет его.
Женя больше не был слабым в отношениях с ней - потому что он не был влюблён. Я ясно видела это в его взгляде - любви в нём не было. Даже влюблённости не было. Вся собой раскрасавица, какой являлась Настя, у неё не получалось влюбить его в себя! Пока не получалось... Я закусила губу - до боли, до крови. Боль отрезвила; облизнулась - рот наполнился металлическим солёным привкусом. "Женя! - в агонии вскричала в душе. - Женя!". Он будто услышал: внезапно повернул голову - и увидел меня.
- Женя! - сами собой прошептали мои губы.
Сквозь выступившие слёзы я смотрела на своего любимого... предателя. Предателя! А он смотрел на меня, не отводя глаз. Не отвечая Насте, о чём-то его спрашивавшей - но и не снимая руки с её талии.
- Женя! – отчаянно позвала вслух. - Женя...
Он видел, что я зову его - и просто смотрел, не двигаясь, не делая ни шага мне навстречу. Я качнулась к нему - против воли, против голоса разума, запрещавшего подходить! Настя, наконец, заметила меня - и прекрасное лицо исказилось. Глаза сверкнули чем-то ледяным и страшным. То, что Женя смотрел на меня - смотрел непонятным, тяжёлым и нечитаемым взглядом, как сфинкс, разъярило её. Настя тоже понимала, что её он не любит - и отлично помнила, что меня Женя любил! Любил так, как никогда не любил её!
Эта дивная райская пери смотрела на меня с опасным огнём в глазах, словно... Сама мысль показалась смехотворной. Она ревновала ко мне? Не может быть! И однако чем ещё могла быть вызвана настолько жгучая неприязнь? Больше чем неприязнь - ненависть. Она... считала себя уязвимой? С моей стороны? Во мне ярко вспыхнула надежда. Значит ли это, что у меня ещё есть шанс?! Ростки не желали униматься.
Настя решила лишить меня всяческих иллюзий по этому поводу: положила холёную, изящную ручку со сверкающим бриллиантовым браслетом Жене на грудь, будто накладывая лапу. Утверждая право собственности. У меня сжалось сердце. Я перевела взгляд на любимого - его лицо было непроницаемо; глаза не выражали... ничего. Но он по-прежнему смотрел на меня, словно изучая мою реакцию. Меня захлестнуло отчаяние! Взгляд Насти сверкнул триумфально и мстительно. Я снова с силой закусила губу; рот опять наполнился металлическим привкусом крови. Боли. Вкусом отчаяния.
Я задрожала, как натянутая струна. Сердце рвалось к Жене. К Жене! Разум громко и настырно гнал прочь. Прочь! Прочь! Он-то понимал, что Женя оттолкнёт меня, отвергнет мои чувства - прилюдно. Два этих порыва со страшной силой боролись во мне! Да и нет; инь и янь; чёрное и белое; бежать к нему или от него; любовь и... ненависть. Любимый причинял мне такие страдания, что я возненавидела его! Возненавидела почти так же пылко, как... любила. Тем сильней, что он не позволял себя любить. Если б только Женя позволил!..
Я не могла уйти. Слабая, помешанная на нём дура… Не могла. Я сделала шаг к Жене; другой. Рот Насти некрасиво исказился; она смотрела на меня с бешенством - как львица, готовясь защищать своего льва. А я... готовилась отбивать своего! Но лев не согласен был стать ничьей добычей. Взяв тонкую, белую ручку Насти за запястье, Женя снял её со своей груди.