Но прежде чем мы разлетимся насовсем, навсегда, я должна была сделать то, что следовало сделать уже давно: вернуть любимому его деньги, квартиру и фонд. То, что он мне дал и что привязывало меня к нему. Якорило. Удерживало. Напоминало о нём ежечасно, ежеминутно. Я не хотела, чтобы мне о нём напоминали. Всем вокруг я запретила упоминать о Жене - и запрет приняли с восторгом, посчитав первым симптомом выздоровления. Я так не считала, но разубеждать не стала.
В отчаянных попытках вернуть контроль над своей жизнью, решила избавиться от всего, что связывало меня с любимым. И первым делом - расстаться с одеждой, которую мне покупал Женя. Её были целые чемоданы. Я попросила подруг взять всё, что им нравится, а остальное собиралась отнести в фонд: оставила бы девочкам на усмотрение: если им что-то подошло бы, пусть бы взяли, а нет - они знали кому раздать. Вещи были дорогие, стильные и качественные. Многие - эксклюзивные; многие - шикарные. Все - красивые и от известных брендов. Лариса пыталась отговорить меня от этого шага, считая его бездумным расточительством.
- Я определилась, - отсекла я ненужные советы.
Леся с круглыми глазами воскликнула:
- А ты что будешь носить, если всё раздашь?!
- То же, что и все.
- Может, не стоит? - сглотнув, выдавила Даша.
Я оценила силу её дружеских чувств ко мне. Не будь это мои вещи, Даша уже с визгом бросилась бы нагребать их себе - и смела бы всё за несколько минут! Такой шанс она бы не упустила! Голубые глаза горели вожделением; подруга пялилась на дизайнерские сумки, обувь, платья - желание обладать ими отпечаталось на её лице крупными буквами! Но Даша мужественно отвела взгляд - не представляю какой самоотверженности это потребовало!
- Леся права, - внезапно охрипшим голосом заметила она. - Оставь себе что-нибудь. В чём ты сама будешь ходить?
- В "Мэйд ин Чайна", - ехидно заметила Лариса.
Я вздохнула - невольно. Привыкла к роскоши - придётся переучиваться. Такие вещи не нужны на скромной работе учительницы истории или ассистентки. Они там лишние. Не ходить же на уроки в пиджаке от Армани и золотых часиках? Бред.
- Если бы можно было так легко избавиться от воспоминаний, - с намёком протянула Лариса, оглядывая груду вещей, которые я собрала на диване. – Просто отдал лишние – и готово.
- Я и собираюсь избавляться от воспоминаний! - несколько резко ответила ей.
- По-твоему, если вещи сменят владельца, и ты начнёшь видеть их не на себе, а на нас, воспоминания уйдут вместе с ними?
Конечно, Лариса была права. Никуда они не уйдут. Я по-прежнему буду помнить где и когда Женя купил мне каждую вещь… И как он целовал меня, раздевая. Буду помнить - но я не хочу этого помнить! Обхватив себя руками, отвернулась к окну. Постояла так, потом медленно повернулась к подругам и глухо бросила:
- Если вы не возьмёте, я отдам их в фонд и пусть берёт кто хочет.
Это решило вопрос. Даша больше не колебалась: запищав от радости, она бросилась к "сокровищам" и принялась хватать всё, что под руку подворачивалось!
- Только чур, брать свой размер, Даш. Если не налазит - пусть послужит кому-нибудь другому.
Подруга горько застонала: пышные формы делали практически всю мою одежду непригодной для неё.
- Ну, Анжелка! - возмущённо воскликнула она.
- Бери сумки, обувь, - посоветовала в ответ. - У нас с тобой у обеих тридцать девятый.
У Леси была ножка Дюймовочки, а у Ларисы – сороковой размер. Воспрянув духом, Даша последовала моему совету, тем более, что сумки были её страстью.
- Зря, - прохладно обронила Лариса, скрестив руки на груди и сверля меня недовольным взглядом.
Я поджала губы. И обратилась к Лесе:
- Померяй шарфики. Тебе могут понравиться.
Сняла с коробки крышку; Леся послушно подошла, и на её лице отразился восторг: многие из них были чудесных, насыщенных оттенков, которые тонкая натура художника не могла не оценить. Потянув прелестный бирюзовый палантин, Леся накинула его на плечи и подошла к зеркалу. Его оккупировала Даша, крутясь перед ним то с одной, то с другой сумкой. Но Лесе она внимание уделила, потребовав прежде восхищения своими сумками.
- Возьми и ты себе что-нибудь, - предложила Ларисе.
Подруга отрицательно покачала головой. Она не одобряла мой порыв, считая его ребяческим и... попросту глупым. Это она ещё не знает, что я намереваюсь и квартиру с деньгами отдать! Страшно представить какая буря разыгралась бы, услышь это Даша! Лариса бы тоже меня не поддержала: и то, и другое она считала компенсацией за причинённые мне страдания и разбитое сердце – причём, недостаточной компенсацией. Достаточной она стала бы, если б к деньгам и квартире прибавить разбитое сердце Жени.