Он говорил это каждый раз, как приходил и перед тем, как уйти; тихо, но с полной уверенностью повторяя эту короткую фразу - её одну. В остальное время Валентин Андреевич молчал, все те минуты, а может часы – времени в моей Пустоте не существовало так же, как и меня самой, - которые он проводил со мной, держа мою руку в своей. Странно: его слова нарушали мой покой: неприятно всколыхивали, как камень - гладь воды, но само его присутствие – никогда. Как и ощущение тёплой ладони, сжимавшей мою.
Наоборот: рядом с ним Пустота наполнялась спокойствием. И становилось ясно, что прежде суть её была не Гармония, а Хаос. С Кропоткиным этот Хаос обретал успокоение: с его рук в него вливались волны доброты и любви, принятия и прощения. Они смягчали буруны моих внутренних терзаний, как жир, который моряки сливали в море с кораблей, чтобы корабль не разбился в бурю - проскочил между рифами и спасся!
Мой корабль спасся – потому что по бурным водам моей мятущейся души его вёл, стоя за штурвалом, опытнейший капитан. Валентин Андреевич и впрямь был магом! Он был сосудом, наполненным чудесным светом. Ему был дан свыше дар – исцелять, и он исцелил меня. В который раз.
Следующая прода в субботу вечером.
Глава 95
Дорогие читатели, следующая глава не знаю когда, так как она ещё не написана. На следующей неделе, надеюсь. Предположительно не раньше среды вечера.
После побега в Пустоту я заболела. Простудилась под кондиционером? Вряд ли. Скорее, изжила все ресурсы организма своими метаниями и нервотрёпкой. Они ведь продолжались не один месяц – со дня, когда Женя со мной расстался. Подкосил и приснившийся мне сон – до дрожи натуральный. Там Женя меня любил: искренне, сильно, самозабвенно.
Там – да, а здесь – нет. Этого я принять не смогла: у меня поднялась температура. Я металась в горячке: её жар затопил Пустоту, озарил огнём, и из темноты высветилось имя - имя любимого. Оно было выгравировано атомами в той самой Пустоте, куда я бежала от реальности, потому что была уверена, что там-то его точно не будет!
Он был. Пустота оказалась ненастоящей – подделкой: не изначальной Пустотой, где всё и ничего, а Пустотой, которую я создала сама. Женя был частью меня и как часть меня, стал и частью моей Пустоты. Причём, частью настолько значительной, что я могла различить где кончаюсь я и начинается он. Различия смешались; границы растворились: разрушающее пламя бушевало во мне, и я металась в жару, сбивая простыни и читая вслух это имя, снова и снова, снова и снова. Ведь никаких других букв в моей объятой пожаром голове не было - только Ж, Е, Н и Я, и складывались они неизменно в имя любимого - так же неизменно и неотступно, как рок.
Температура поднялась так высоко, что меня повезли в больницу. Я и оттуда звала предателя и обманщика, не желавшего выселяться из моей головы. Даже на грани смерти; на грани безумия. Я побывала и там, и там - Женя водил меня по граням. По острию. По кромке. Я не должна была их пройти - люди, которые горят в адском пламени сжигающей заживо больной любви редко возвращаются к нормальной жизни. Я вернулась - меня вернули. Бог. И его ангел - Валентин Андреевич.
Когда ко мне вернулось сознание, вместе с ней вернулась и совесть. Странно, что она не сгорела в огне, из которого я вышла слабой, как котёнок. Однако совесть оказалась живучей. Наверное, сочла, что её миссия ещё не исполнена; что оставить бессовестную меня без её мудрых советов категорически нельзя - и взялась за меня крепко. Я больше не могла спрятаться в вымышленной мной Пустоте и хоть так обрести покой - укрыться от Жени, от себя, от внешнего мира. Совесть отравила мой покой.
Никакого покоя не осталось, даже притворного, даже воображаемого - он разлетелся осколками от её колючих, едких, жалящих замечаний, упрёков, отповедей! Ранящих - потому что они были правдивы. Совесть высказала мне всё, что она думает по поводу того, что я села на шею Кропоткиным и свесила ножки - пусть таскают меня, как Синдбады-мореходы - старика.
Она так меня вздрючила, что едва поднявшись на ноги, я сразу начала собирать вещи, собираясь съехать в отель. Куда угодно, лишь бы меня не пытал внутренний палач! Не вышло. Я трусливо и подленько собиралась убраться, пока Валентин Андреевич и Галь были на работе, да только Галь почему-то вернулась раньше и… Повстречала меня у лифта с чемоданом. Чёрные брови сошлись на переносице: меня взяли за руку, заставили отойти от лифта, куда я попыталась просочиться мимо неё, и закатить чемодан обратно в квартиру. Дверь закрыли перед моим носом - ещё и на замок защёлкнули!