Внутри всё тоненько задребезжало, как в хрустальном бокале, пошедшем трещинами. Я сглотнула.
- Хочешь, как не хотеть, - омрачилась бабушка. – Ты только не теряй надежду в людей, внучка. Не все такие, как этот поганец – есть и порядочные мужчины. Хоть даже начальник твой, этот…
- Евгений Харитонович?
- Он самый. Хороший мужик, сразу видно.
Перед глазами встало ухоженное, волевое лицо босса – вот уж ни капли не мужика! Но, бабушка, живя в деревне, всех стала считать мужиками.
- Вот он к тебе отнёсся, как полагается, - я ей рассказала в том числе о Проскурине, и теперь бабушка спекулировала полученными сведениями.
- Да, он очень добрый, - подтвердила я. – Только ты не думай, он ко всем такой.
- Ну да, ну да, - захихикала она. – Всех на вокзалы отвозит, поди?
- Может и не всех, - запальчиво возразила я, чувствуя, что краснею, – но вот секретарше своей он помогал и Кате – бухгалтеру. И это только те, про которых я точно знаю.
- Неопытная ты ещё, птичка моя, - улыбнулась мне бабушка ласково, глядя как на несмышлёныша, - иначе сразу бы догадалась, что нравишься ему. А ты всё о своём предателе Артёмке думала. Никчёмный человечишко!
- Бабушка!
- Что – бабушка? – заворчала она. – Скажешь – не так? Разбил он тебе сердечко, окаянный!
Будто свидетельствуя за, заколотилось, затрепыхалось сердце – и опало утомлённой птицей, снова снизив свой бой до вялого, с перебоями, ритма.
- Эх, что ж я болтаю! – рассердилась на себя бабушка – должно быть, я побледнела. – Бедняжечка моя, прости дуру!
- Не говори так, - пробормотала, опускаясь на стул: плечи будто придавило несбрасываемой тяжестью.
- Прости, внученька, - засуетилась бабушка, кидаясь к кувшину и наливая мне своего отвара. – Иди, полежи, я тут сама доварю.
Так я сделала: силы вдруг канули, будто выпили их из меня. Шаркая ногами, словно древняя старуха, выползла из кухни провожаемая страдальческим взглядом бабушки. Напиток сильно пах травами – у меня неожиданно закружилась голова, как тогда, в метро; кружка чуть не выпала из ослабевших пальцев. На лбу выступили капельки холодного пота. Свернувшись калачиком, я прикорнула на диване, отвернувшись лицом к спинке.
Я надеялась, что дома, у родных, эта одержимость пройдёт – что я сумею её победить! Пока побеждала она, тогда как мои силы таяли в неравной борьбе. Я медленно, но верно погружалась в глубочайшую депрессию. Время замерло, застряв на отметке вечных терзаний. В комнате было прохладно, но я не пошевелилась, чтобы укрыться пледом – мне нравилось мёрзнуть, я испытывала странное злобное и мстительное удовлетворение от того, что телу и душе больно и плохо. "Так тебе и надо! – шептал этот мерзкий голос внутри меня. – Большего ты не заслуживаешь"
Скрип открывшейся двери будто ножом царапнул по оголённым нервам.
- Анжелочка, - тихо произнесла бабушка, будто извиняясь.
Я сильней уткнулась лбом в обивку дивана, всей позой демонстрируя нежелание разговаривать.
- Внученька, - просяще повторила она.
Я упрямо молчала.
- Тебе тут Олеся звонит, - грустно сказала бабушка и вышла из комнаты.
Стрелки часов внезапно опять задвигались: каждая секунда отбивалась моим колотящимся сердцем. Я лежала, слушая эти секунды, отмечая как они перерастают в минуты и не желала двигаться с места, но и с головой уйти в проживание своего несчастья больше не получалось. Пробудился разум, пробудилась совесть – вместе они вступили в схватку с разрывающей душу тоской.
Глава 11
На кухню я выползла примерно через час – побитая по всем фронтам: эгоизм и самолюбие дрогнули и отступили под натиском светлых и правильных чувств, взглядов и привычек, взращенных во мне с детства. Я была неправа, и знала это, и теперь со стыдом прятала глаза, подходя к бабушке, чтобы попросить прощения. Она меня опередила.
- Прости меня, Анжелочка - всё сердце тебе разбередила, глупая старуха!
- Это ты меня прости, ба! – заплакала я, кидаясь ей в объятия. – Приехала к тебе сцены устраивать… Совсем с катушек слетела, как он ушёл…
- Ну, перестань, перестань, - дрожащими руками обняла она меня. – Будет.
Я рыдала, и не могла остановиться; бабушка позволила мне выплакаться, уткнувшись мокрым лицом ей в колени, и только гладила меня по волосам, повторяя, что всё перемелется – мука будет. Я засмеялась – истерично и со всхлипываниями.
- А мы с тобой пирожков напечём, да?
- Обязательно! – обрадовалась бабушка, что буря, вроде, утихла. – Каких хочешь напечём, хоть сейчас!
- С капустой хочу, - протянула я, как капризная девочка.