- Я... согласна, - выдавила охрипшим голосом, задавливая в себе совесть, раскрывшую было рот, чтобы вставить своё веское слово.
Тогда мне задан был следующий вопрос: хочу ли я связать себя отношениями с мужчиной, который даже постоянной любовницей меня считать не будет, а лишь одной из многих и приходить будет когда захочет, в любое время, лишая возможности построить семью с другим? По спине прошёл озноб, но я прошептала:
- Я... Я... готова на такие отношения с Женей.
- Даже если он придёт всего пару раз в год? – последовало каверзное уточнение.
Мои глаза наполнились слезами; опустив голову, отвернулась.
- Да, - ответила настолько тихо, что не знаю расслышал ли Валентин Андреевич.
Впрочем, ему и не нужно было: он знал ответ.
- Анжела, - мягко сказал, садясь рядом и беря меня за руку, - я спрашиваю хочешь ли ты для себя такой жизни? Такого будущего? Заметь - не согласна, не готова, не смиришься ли. Ответь - не мне, самой себе ответь: какого будущего ты хочешь для себя?
Кропоткин встал.
- Каким ты его видишь, таким и построишь.
- У меня чувство, будто я ничего не могу построить, Валентин Андреевич, - только разрушать, - призналась горько.
- Ты строила, строишь и будешь строить, - улыбнулся он мне. - А я тебе помогу. Но ты должна сама увидеть свои жизненные цели, расставить приоритеты. Без этого путь будет долгим и приведёт неизвестно куда.
"К Жене" - подумала про себя то, что наверняка пришло в голову и моему психотерапевту: все дороги для меня вели к Жене. Чтобы помочь мне осмыслить себя и понять чего я хочу, обозначить свои жизненные цели и устремления - наметить ориентиры, нанести вехи на карту моего земного странствия, Кропоткин отправил меня в путешествие.
Я поначалу не хотела: он стал моим спасательным кругом: я боялась отпустить его и поплыть самой; жилетом, в который я плакала и который не давал мне тонуть ни в какие бури! Однако Валентин Андреевич настоял. Я верила ему безоговорочно, потому, хоть и неохотно, но собралась и наметила пункты поездки. "В дороге тебе придут нужные мысли" – напоследок сказал мне мой друг, а Галь обняла и поцеловала в обе щеки.
- Мы тебя ждём, - посмотрела значительно: мол, не вздумай никуда сбегать без спросу!
Я посмотрела в строгие глаза, в которых сверкали смешинки и бросилась ей на шею.
- Спасибо! - прошептала, целуя её. - Я приеду, обязательно приеду!
Так началась моя Одиссея, продлившаяся неделю и один день. Не слишком долго для какого-нибудь героя, но мне этого срока вполне хватило для того, чтобы определиться: я не хочу быть любовницей Жени! Я хочу быть его любовью. А если его любовью мне не быть, то... Нам лучше не быть вместе. Любить его я не перестану никогда, хоть до ста лет проживу, но раз он больше меня не любит... Пусть всё остаётся как есть. Не хочу видеть в его глазах... нелюбовь. Её не скроешь – а он и стараться не станет. Не хочу. Не могу.
Чёткое осознание чего я не хочу пришло ко мне в конце моих скитаний - это были именно скитания. Я ездила по Израилю, переезжая из города в город, из гостиницы в гостиницу. Осматривала достопримечательности, ходила по центру, музеям, туристическим аттракционам, почти не замечая того, что меня окружало, вся уйдя в свои переживания.
Как понять чего я хочу на самом деле, если всё, чего я хочу - это Женю?! Он – моё самое крупное, самое главное, самое сильное желание рядом с которым остальные казались мелкими! Стать кандидатом наук, расширять деятельность фонда, организовать выставку Лесиных картин – разве что-то из этого могло сравниться с Женей?! Нет. Впрочем, я не должна была сравнивать: сравнивая, я обесценивала то, чего стремилась достичь; то, что для меня имело значение. Когда я противопоставляла свои желания и планы Жене, они почти полностью теряли значимость и лишались львиной доли смысла. Всё теряло смысл.
А я не могла позволять себе его потерять: потому что именно эти - пусть скромные, но благие и реалистичные - цели наполняли мою жизнь хоть каким-то смыслом. Светом. Тем более, что Женя был дурным мерилом: с одной стороны совершенно недостижимым, с другой - слишком прекрасным. И одновременно ужасным, так как уничтожал ценность всего остального в моей жизни.