А во-вторых, я стремилась жить достойно - так, чтобы уважать себя: за смелость; за силу духа; за то, что не расплываюсь квашнёй оттого, что Женя здесь, рядом – в одном городе со мной, а не за тысячи километров. За то, что сижу на сиденье как на иголках, то и дело подглядывая на сумку, где лежит заветный смартфон, но пересиливаю себя - не достаю запретный плод. За то, что не звоню. Не звоню. Всё-таки не звоню.
Я так и не позвонила Жене - и это был огромный повод для гордости. Однако оттого, что я была близка к этому; оттого, что думала о нём почти всю дорогу от самого Израиля тянуло впасть в депрессию. Удержаться удалось с трудом; я справилась. Ступить на проторенную дорожку саможалений и самопоедания означало вновь погрузиться в запутанный клубок старых эмоций, ни одна из которых меня не поддержит и не поможет.
Только правильное отношение способно было вытащить меня из болота прошлого, в которое, я медленно, но верно погружалась. Знать, что Женя в доступе и не иметь над собой сдерживающей силы в виде Валентина Андреевича - добрейшего, но строгого, когда нужно, было настоящим искушением. Искусом. Испытанием.
Приходилось бороться с собой - не только, чтобы не звонить, но и чтобы не свернуть к любимому. И - о-о - эта борьба была тяжела! Уши сами собой выхватили, когда женский голос в вагоне поезда в метро объявил переход на синюю ветку. Я вскочила на ноги, прыгнула к дверям - бежать к нему, скорей! И… нехотя отошла. "Женя меня не ждёт. Не хочет. А я... - сглотнула комок в горле. - Мне выходить на другой станции".
Села, закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на Валентине Андреевиче и Галь, как делала весь полёт. Я представляла последние дни, проведённые вместе, мудрые наставления моего друга и душевные слова его жены… Как тепло прощались со мной все знакомые, как звали возвращаться поскорей!.. Как в последний вечер перед отъездом мы с Кропоткиными и Рафаэлем поехали на пляж и устроили там пикник… Как я рассказала Валентину Андреевичу о встрече возле стены Плача и как он слушал меня – с глубокой печалью и огромным сочувствием к своей соотечественнице, прошедшей ужасы Холокоста… Как он с твёрдостью и радостью укрепил меня в моём новообретённом в Иерусалиме самосознании!
Обращение к такому прошлому – чистому и светлому, невзирая на все мои страдания, поддерживало невероятно! Я будто ощущала рядом с собой присутствие всех этих людей, столь много мне давших, столь щедро даривших своё тепло! И присутствие Галь вместе с тем, кто стал моим ангелом-хранителем. Когда я думала о них, мне становилось легче и веселей, и терзавший меня зуд немного усмирялся.
Исход этой жестокой внутренней борьбы добавил мне ещё один маленький повод для самоуважения. Ибо приехала я в итоге не к Жене, куда рвалась душа, а в подаренную им квартиру, где меня ждала Даша. Я попросила её не встречать меня в аэропорту - возможно, не без тайного умысла оставить себе лазейку, чтобы улизнуть из-под влияния Кропоткина: сбежать от его речей и отправиться к Жене.
Не вышло: Кропоткин слишком много в меня вложил; слишком обильно сеял и тщательно взращивал семена, цель которых была повести меня по жизни поначалу узкой и крутой, но верной тропкой, уведя от привычной широкой ровной аллеи, ведшей к погибели - если не физической, то нравственной и психической. А там и до физической недалеко. Ростки принципов, которые выпестовал во мне мой друг, удержали от безумного шага, приведя в надёжную гавань - в дружеские объятия подруги. Валентин Андреевич заговорил моих змей больной любви и саморазрушения – они больше не имели надо мной прежней власти.
Даша была счастлива меня видеть, задушив в объятиях. Сия белозубой улыбкой, подруга обрушила на меня поток радости, болтовни и восхищений. Я слушала её, вставляя время от времени полсловечка и улыбаясь про себя: Даша тоже заговаривала моих змей. Весьма успешно, надо сказать. Её возбуждённое щебетание прогоняло мысли о Жене не хуже святой воды, отгоняющей бесов.
- Да, добралась нормально, - отвечала, когда мне позволяли короткие паузы в монологе подруги. - Нет, не вымокла, ну, может, чуть-чуть. Нет, зонта с собой не брала. Подарки? Привезла, сейчас отдохну немножко и покажу. Нет, не хочу в ресторан - устала с дороги. Не особо голодная. Хорошо, поем. Иду мыть руки. Сначала приму душ, потом ужинать, ладно?
Даша согласилась.
- Я как раз всё разогрею, пока ты моешься.
- Ты научилась готовить?