Накрашенное – специально для меня - личико скривилось в гримаске.
- Некогда мне разготавливать, Анжелка, - засмеялась она. - Так вся жизнь пройдёт, пока торчишь на кухне!
- Чем ты мужа и детей кормить будешь? – поддержала я шутливую перепалку: позиция Даши была мне прекрасно известна и за время моего отсутствия нисколько не изменилась.
- Муж пусть кормит меня, а не я его! - улыбнулась подруга улыбкой красавицы, сознающей свою власть над мужскими кошельками. - Рестораны на что? А детей... Пусть повара наймёт, и повар их кормит. С моим маникюром на кухне делать нечего, - и она вытянула вперёд руки с длинными накладными ногтями, затейливо раскрашенными и украшенными стразами.
- Очень оригинально, - похвалила я и сбежала от Даши в ванную, чтобы не продолжать разговор. Слишком ранили накатившие воспоминания о том, как Женя мне готовил: о его ловких движениях и о...
- Хватит! - прошептала, пряча лицо в ладонях. - Хватит!
Наполнила ванну, сыпнула соли, легла в горячую душистую воду, но воспоминания, растревоженные высказываниями Даши, всё лезли и лезли! О том, как любимый предлагал нанять повара, чтобы я не чувствовала себя обязанной готовить и могла заниматься тем, что мне нравится. О том, как благодарен был за заботу о нём, когда я всё-таки готовила. А когда готовил сам - о том, как мне нравилось за ним наблюдать; как Женя отвлекался от приготовления и целовал меня...
- Хватит, - прохрипела.
Не подействовало: моя голова мне не принадлежала. Зажмурившись, погрузилась в пенную воду и оставалась под водой, пока хватало дыхания. Вынырнула, жадно хватая воздух; глаза защипало от пены, зато навязчивые мысли угомонились. Плача – конечно же, от пены - смыла её с себя, вытерлась большим, пушистым полотенцем, оделась в свежую одежду и взглянула в зеркало.
- Ты оставил меня. Я тоже оставляю тебя. Я буду жить без тебя, любовь моя, - прошептала дрожащими губами. - Я смогу.
"Ты сможешь, - постоянно повторял мне Кропоткин. - Ты справишься с этим". Урок усвоился: это в мою голову вбилось крепко. Выпрямившись, заставила себя глубоко выдохнуть, потом глубоко вдохнуть, повторяя до тех пор, пока не перестали кривиться губы и слезиться глаза.
- Я смогу, - проговорила негромко. - Смогу! - посмотрела в зеркало на свой решительно поджатый рот и вышла из ванной.
Даша укорила за то, что ей пришлось разогревать всё дважды, пока я торчала в ванной, но затем сменила гнев на милость и накормила меня вкусным салатом с лазаньей, заказанными в ресторане. К угощению прилагалась бутылка белого вина со странным названием "Зелёная собака". Поначалу я отказывалась от спиртного, не желая напиваться - с Дашей только начни и не заметим, как опустошим всю бутылку!
Так и получилось: к одиннадцати вечера бутылка опустела, будто была наполнена не вином, а водой: Даша всё-таки уговорила меня попробовать "капельку" вина. "Один глоточек!" плавно перерос в "Ещё бокальчик?" и "Давай допьём всё! Чего оставлять?! Выдохнется ведь." Впрочем, согласилась я не от её уговоров: просто сочла, что мне есть что отпраздновать – начало своей одинокой жизни. Жизни без Жени. И пусть это праздник "со слезами на глазах", но я прошла большой путь к лучшей себе и теперь могла взглянуть на своё прошлое под другим углом.
Бесспорно, у меня было о чём сожалеть. Так, как любил муж - муж моего сердца - меня не полюбит больше никто. В этом я была глубоко и твёрдо убеждена. Однако мой названый отец учил меня видеть в происходящем позитивную, светлую сторону. Кропоткин и встреча с Мирьям научили быть благодарной. За то, что у меня есть. За то, что было. За то, что будет. И теперь я всю волю направляла на то, чтобы не позволить чувству благодарности исчезнуть из сердца. Ведь иначе его захлестнёт отчаяние! И потопит меня.
Женя меня любил... На это можно было смотреть двояко: мой любимый меня больше не любит. Или иначе: меня любили так страстно, так крепко, так искренне, так верно, как я даже не надеялась быть любимой! Любовь мужа превосходила многократно все мои полудетские и девические мечты о счастье. У меня было счастье. И кусочек его сохранился - во мне самой. В моём сердце.
Мой сад Любви не погиб - корни выжили: от встряски, полученной у Стены Плача, они пробудились и теперь соки медленно текли по корням, оплетавшим сердце, питаясь царившей в нём любовью к Жене. Моя любовь не сломалась; не пропала; не разрушилась. Не сгинула. Она жила во мне, нетленная - неубиваемая. Я была её носителем, её хранителем, источником её питания. Самозаряжающейся батарейкой. Вечным огнём. Любовь к Жене оказалась неугасимой.