Родные и друзья, узнав о моём молодом человеке, - о предыдущих я не рассказывала, зная, что со мной они ненадолго - с жадностью расспрашивали меня о нём; а услышав о его достоинствах, от души пожелали нам счастья. Его хвалили; сравнивали с Женей вовсе не в пользу последнего и быстро обрывали себя, когда я хмурилась и сердито сопела. Мои близкие надеялись, что новая привязанность заставит меня позабыть о прошлой, но они ошибались. Это для них Женя был моим бывшим, а для меня - любовью всей жизни. И Максим ничего не мог в этом изменить.
Вместе с тем, его присутствие сказалось на моих нервах благоприятно. Отпала необходимость охотиться на очередного бойфренда, производить впечатление, притираться; привыкать к привычкам чужого и чуждого человека; терпеть посягательства на своё личное пространство и душу; терпеть прикосновения людей, так и не ставших родными и близкими.
Максим позволил выдохнуть и расслабиться. Отпустить вожжи. И сосредоточиться, наконец, не на мужчинах, а на том, что считала куда более важным: на деятельности фонда и на своём обучении: я продолжила учёбу, перейдя в магистратуру. Я намеревалась посвятить себя двум сферам, глубоко меня трогавшим: истории и благотворительности. И устаканившаяся личная жизнь позволила перенаправить энергию на них.
А ещё я много общалась с подругами и семьёй. Они были моей опорой, моим светом; они не жалели для меня любви, и я всячески стремилась отблагодарить их своим теплом, заботой, и любовью. Каждый раз, разговаривая со своими любимыми, я напоминала себе как щедро одарена и как много должна давать тем, кто так меня любит. Это помогало крепко держать себя в руках; позволяло не расходиться, не выходить из заданных рамок: придерживаться своего пути. Общение с близкими напоминало для кого я стараюсь наладить свою жизнь. Для себя, да. И для родных - чтобы они не испытывали за меня тревоги.
И я чувствовала, что потихоньку начинаю выбираться из трясины! Отчаяние - дикое, беспросветное - и депрессию - ужасную, вынимающую душу - мне удалось обойти стороной. Как и Женю - его тоже я обошла стороной. Не бросилась ни в объятия, ни на колени; не стала ни унижаться, ни молить; не потеряла уважения любимого, если его хоть капля ещё сохранилась в нём! И не потеряла последнее уважение к себе. Не растоптала сама себя; не нагадила в душу: не стала ненужной постельной грелкой, которой пользуются лишь из жалости. И некоторого удобства, может быть...
Для Жени я осталась единственной. Наша история любви подошла к концу – трагично и неожиданно; мы должны были жить вместе ещё долгие годы, много-много лет, но... Не сложилось. Однако пока любимый был со мной, он был мне верен - а я была верна ему. Мы любили друг друга - такой любовью, которая нечасто встречается в нашем равнодушном, эгоистичном мире. Мы любили друг друга - искренне, безбрежно, с абсолютной полнотой и самоотдачей!
И теперь я радовалась, что не опустила планку - не изваляла нашу любовь в грязи своим смирением, принятием того, что принимать было ни в коем случае нельзя! Не пошла на поводу у своей бесхребетности и слабохарактерности, склонявшими стать игрушкой для мужчины, потерявшего ко мне любовь.
Если бы я прогнулась, приползла к Жене, и он принял меня, как свою любовницу - о жене и речи не было: никто в статусе жены меня восстанавливать не собирался - это было бы худшим предательством себя. Я очернила бы воспоминания о нашей любви, такой трудной, но такой светлой! И такой верной! Беспредельной. Опошлила бы. Остался бы только секс – не с моей стороны, а со стороны Жени. Однако один секс вместо океана той любви; вместо душевной теплоты и сердечной привязанности, и единства, и духовного родства; и... и... всего, что между нами было - без всего этого один секс был деградацией.
Пусть уж лучше остаются воспоминания о нашей прекрасной любви - сверкающие и совершенные, потому что счастье, оставшееся в прошлом всегда совершенно. Лучше так, чем если бы невзрачное, постыдное, извращённое настоящее испортило бы их и осквернило. Так они в безопасности - под надёжной защитой в моём сердце: там они останутся сверкающими и совершенными навечно!
Как же я была благодарна Ларисе за то, что она не пустила меня к Жене, вместо этого увезя к Кропоткину! И Валентину Андреевичу - за то, что настроил меня когда вернусь в Москву не пытаться вернуться к Жене и вернуть его! И... Жене - за то, что не внял моим мольбам, не позволил стать ковриком у его ног. Ведь никто, никто не удержал бы меня, захоти он этого, помани, позови! Я стала бы тем, чем он хотел меня видеть - ради счастья видеть его рядом с собой. Хотя бы изредка.