Он заслонил собой всех: не только подруг, даже родных! Не зря же я за три года первый раз к ним выбралась! Всё потому, что Артём не желал ехать в "сельпо", как он выражался, а я не хотела расставаться с ним.
- Это настоящая зависимость, как от наркотика, - хрипло рассмеялась я. - Да мне просто повезло, что он ушёл. Неудивительно, что теперь ломает.
Номер подружки я набрала не без внутреннего трепета. Сжав трубку, вслушивалась в гудки, ощущая нарастающее возбуждение внутри, готовящееся взорваться фейерверком радости от её звонкого, весёлого голоса. Однако телефон молчал. Я сама не ожидала испытать настолько жгучее разочарование. Интересно, Леся сегодня ощутила то же, когда я отказалась с ней говорить? Коню понятно, что она обиделась.
Наверняка мама рассказала ей о моём приезде, вот Олеся и позвонила – рассчитывала со мной поболтать, ведь полгода уже не общались, а в результате нарвалась на стену молчания. Я застонала. Как же можно быть такой?.. Слов не хватает! Ну, что мне стоило подойти к телефону? Я расстроенно шмыгнула – и подпрыгнула от требовательного "дзинь"! Схватила трубку – и обрадованно воскликнула, услышав подругу:
- Леся!
- Анжелка? Привет! – взволнованно зазвенела она. Олеся всегда, когда волновалась, начинала звенеть, как колокольчик.
На глаза навернулись слёзы: даже не представляла как я по ней – по ним по всем – соскучилась!
- Лесенька, привет!
- Анжелка, сто лет тебя не слышала!
- А я тебя - тысячу!
Мы дружно залились смехом.
- Твоя мама сказала - ты у Василисы Васильевны, ну я и звякнула.
- Прости, что сразу не подошла, - повинилась я.
- Да я и не думала обижаться, – усмехнулась она. – Василиса Васильевна мне шепнула, что у тебя драма на любовном фронте.
- Типа того, - сдавленно призналась после короткой заминки. Говорить об этом было по-прежнему тяжело: сдавливало горло.
Олеся уловила перемену в моём настроении, поняла, что, похоже, драма и впрямь разыгралась серьёзная и быстренько сменила тему. Я оценила её деликатность. Леся никогда не лезла в душу, не задавала, пользуясь правом дружбы, нескромных вопросов. Как же её не любить?
- Я тебе обязательно всё расскажу! - пообещала я. - Позже.
- Если захочешь, - серьёзно отозвалась подруга, давая понять, что уважает моё молчание, и разговор перешёл на другое.
Мы болтали с Лесей добрый час, пока остальные дули чай - я всё никак не могла оторваться от неё: чем дольше говорила, тем явственней чувствовала родную душу и с каждой минутой всё сильней удивлялась сама себе - как я жила без такого общения?! Как? Я ведь даже забыла насколько оно живительно и волшебно! Сколь много дарит подобный разговор - не чужих людей, а любящих сердец! Почему я лишила этой роскоши своё сердце?
На меня будто озарение нашло: как же я была слепа, как глупа, отказавшись от друзей детства, даже в какой-то степени от своих родных в угоду человеку, презиравшему всё "не столичное". Уважение Артёма заслуживало лишь престижное, крутое, дорогое, то, чем можно было тыкать в нос дружкам и хвастаться. Ни мои друзья, ни близкие не добавляли к его имиджу ни капли, зато отнимали ого-го сколько пойнтов, выражаясь компьютерным языком, а потому ничего кроме отторжения не вызывали.
Леся, учительница рисования; Даша, работавшая клерком в банке, - чем они могли впечатлить? Не считая интеллекта и душевных качеств, естественно. Мои мама и бабушка, учительница и пенсионерка, недалеко от них утопали. Одна Лариса немного выделялась на общем фоне - у неё был свой маленький бизнес. Впрочем, недостаточно значительный, чтобы считаться с ней.
"И по этому человеку я страдаю?!" В душе поднялась страшная буря. Возмущение, негодование, почти ненависть – непонятно к нему ли, к себе… Артём ни во что не ставил тех, кого я люблю, но закрывала на это глаза я. Чувствовала, что он относится к моим любимым не так, как следовало бы, огорчалась по этому поводу и… мирилась. Оправдывала его. Обманывала себя. Так ведь проще. Признайся я себе – искренне, беспристрастно и смело, что этот человек ведёт себя неправильно, всё кончилось бы гораздо скорее. Я бы не смогла дольше лгать себе – я бы увидела и признала, что Артём не тот, кого я люблю.
Правда ослепляет. Она колет, режет, пытает. От неё нет спасения; она мучает, истязает, но её яд целителен. Лишь он дарит надежду на исправление. Не признав, не осознаешь; не осознав – не изменишь. Я искала своего героя: нежного, любящего семьянина, с которым построю крепкую, чудесную семью. Я придумала себе образ – и воплотила его в Артёме. Он носил его, пока его это устраивало – и сбросил навязанную чужую личину, как только устраивать перестало.