Нет, не забылось. Я и рада была бы забыть, да не получалось. Потому что жестокость, с которой любимый расстался со мной, запечатлелась в сердце огненным росчерком: я помнила каждое слово, которое он говорил при обоих расставаниях: и в первых раз, когда сообщил, что порывает со мной и увёз меня из своей квартиры, и во второй раз, после поцелуя с Димой, когда велел перестать за ним бегать и начать жить своей жизнью - потому что если между нами и была любовь, то её больше нет!
Я помнила взгляд любимого - его глаза-револьверы. Стальные пули, которыми он выстрелил в меня. Я мешала ему, и он меня убил. Нажал на курок и убрал ненужный хлам прошлого из своей жизни. Я перестала быть ему нужна, и он удалил меня от себя - а теперь вдруг понадобилась! Завтра он встретит другую - и я снова стану не нужна?! Я закусывала костяшки пальцев до крови и вновь, и вновь решалась идти по пути, который подсказывал разум: не связываться с Женей. Не связываться. Он раздавит меня, как мошку, когда снова уйдёт. А он уйдёт. Мой жестокий...
- Не мой, - хрипло осадила себя. - Не мой!
Если б ещё так не плакало сердце!
Глава 102
На следующий день Женя снова подловил меня у подъезда. Удержал, когда я попыталась прошмыгнуть мимо.
- Желя, - просительно произнёс мужчина, так и оставшийся главным в моей жизни. - Желя, подожди.
Пряча взгляд, я молча пыталась вытянуть руку из его пальцев.
- Желя, пожалуйста, выслушай меня! - его голос потерял невозмутимость.
- Женя, отпусти, пожалуйста! - взмолилась я: сколько можно устраивать представления у подъезда! Вчера, теперь сегодня...
- Не могу! - низко и хрипло отозвался он - рыкнул, как волк.
Внезапно обхватил меня за плечи и притянул к себе, прижал к груди, резко выдохнул и так застыл, прижавшись щекой к моей макушке. Я тоже замерла: от его близости мой самоконтроль дал трещину, и сквозь неё утекли все мои намерения, навязанные разумом. Женя снова обнимал меня! И как же хорошо было в его объятиях… Как чудесно, как правильно! Рядом с ним душа становилась на место.
- Желя, - прошептал любимый мне на ухо, - вернись!
Судорожно сглотнула. Выдавила:
- Не могу...
Мы оба не могли поступиться своими решениями: только он - отказаться от меня теперь, когда вспомнил, а я - вернуться к нему. Потому что не должна была, не имела права вновь вставать на те же рельсы.
- Почему? - его взволнованный голос растревожил и меня.
Попыталась отстраниться - меня крепче прижали к себе, удерживая. Я почувствовала себя как в крепости: внутри, бесспорно, надёжно, уютно и тепло, но за пределы высоких стен не выйти - и шагу не ступить!
- Женя! – воскликнула запальчиво, требуя свободы.
- Скажи мне, - настаивал он, и не думая меня освобождать.
- Это не разговор для улицы, на глазах у всех! - сухо бросила я.
Возмущение всё-таки прорвалось сквозь наносную сдержанность: не надо мной манипулировать! Не надо считать, что можно принудить меня подчиниться, выталкивая из комфортной зоны! Мол, если на нас будут смотреть, то я прогнусь и сделаю как он хочет: поступлюсь обидой, и горечью, и болью - и ладно бы только ими! А относительный покой, относительная устойчивость моего положения, которую мне удалось создать исключительно необыкновенной милостью Божьей - и никак иначе - это тоже выбросить на помойку?! Потому что Женя, видите ли, захотел свою игрушку обратно!
Именно игрушкой я себя ощущала, стоя в этих объятиях: мягкой, слабой, безвольной - тряпичной и беспомощной. И самым мягким в этой ватной игрушке было глупое сердце. Поэтому когда меня, приобнимая за талию, повлекли к машине, я всхлипнула - и послушно села на сиденье рядом с водительским. Меня пристегнули; взгляд серых глаз скользнул по ремню, будто проверяя надёжно ли прикована добыча.
Надёжно. Куда лучше, чем это мог сделать ремень безопасности - да любой ремень! Никакие ремни, верёвки и цепи не привязали бы меня к Жене лучше, чем тонкая нить, тянувшаяся от моего сердца к нему. Она держала прочней железных оков: она сковала волю невидимыми путами; обездвижила пальцы, которым я приказала отстегнуть ремень и открыть дверь. Уйти, не сидеть здесь, как пришитая! Рука дёрнулась - и опустилась; пальцы дрогнули – и не шевельнулись!
Женя сел рядом, мельком глянул на меня - тревожным, быстрым взглядом. Отвернувшись, стала смотреть в окно. Почему-то это напомнило как муж увозил меня из дома: вынес на руках, пристегнул, рыдающую, ремнём и повёз в неизвестнсть... В квартиру, которую назначил компенсацией за любовь. За разрыв. За свой уход. За моё разбитое сердце! Дома и деревья за окном расплылись. Дождь... Или слёзы?.. Я не всхлипывала, не издала ни звука, но Женя сказал: