Любовь моего Жени ко мне выжила. Восстала из пепла. Пробилась сквозь снега равнодушия, как подснежник - такой потрясающе нежный и такой удивительно стойкий! Преодолевающий любые препятствия на пути к свету. Жизни! На пути... ко мне! Так моя любовь к нему - тоже подснежник! Она тоже столько преодолела! Наши подснежники должны расти рядом, обнимая друг друга, заботясь, поддерживая! Любуясь друг другом. Питая друг друга. Растя таких же выносливых, верных подснежничков!
- Женя! - вырвалось у меня страстно.
Я слишком любила его, чтобы отказаться. И пусть говорит кто что хочет - мне всё равно! Я буду с любимым... Мой возбуждённый внутренний монолог прервал звонок. От неожиданности дёрнулась так, что чуть уронила телефон - я держала его в руке на случай, если позвонит таксист. Опустила глаза на экран… "Мама" отражалось на нём. Меня будто парализовало. Я слушала заливистые птичьи трели и не могла пошевелиться, не могла заставить себя ответить на звонок.
Мама... Она не терпит Женю... Совершенно. Она будет против нашего союза. То, что составит моё счастье - жизнь с Женей - составит её горе. Она так настроена против моего мужа... "Бывшего мужа" – поправил разум. "Мужа!" - вскричало сердце. "Бывшего!" – упрямо возразил разум, вцепившись в неоспоримый аргумент: свидетельство о разводе.
Сердце упало в пятки, когда вспомнилось, что мама скоро как на восьмом месяце. Что если от стресса, от беспокойства за меня у неё начнутся преждевременные роды?! Как известие о том, что я вернулась к Жене отразится на ней?! А на моём братике?! Я закусила губу - до боли. До крови, как обнаружила, вытерев с подбородка какую-то жидкость. Алая кровь на пальцах ударила по глазам своей яркостью. Кровавостью. Предзнаменованием? Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Если с мамой или братишкой что-нибудь случится из-за меня, я себе этого никогда не прощу!
Мои глаза следили за тем, как пальцы нехотя набрали номер такси, нажали на кнопку вызова. Поднеся телефон к уху, роботическим голосом отменила свой заказ. Потом повернулась, взяла за ручку чемодан и вяло, как сомнамбула, направилась к подъезду. Дверь в мой персональный ад со скрипом открылась - и захлопнулась за мной, отрезая от счастья. От подснежника, что тянулся ко мне из забвения.
Я тоже тянулась к нему, но вместо того, чтобы расти вверх - к свету, солнцу, теплу и любви, мой цветок рос вглубь: в снег, в землю, в холод и одиночество. Душевное одиночество. Потому что какие бы цветы ни окружали меня, какие бы листья ни касались, а лианы ни обвивались, мой подснежник принадлежит только Жене. Во веки веков. А они касались - чужие листья, и лианы - обвивались. Максим вернулся около часа ночи - весёлый, отдохнувший, в отличном настроении.
- Наши выиграли! - заявил, появляясь на кухне, где я пила в одиночестве. - Ты что, одна пьёшь? - удивился он, с удивлением воззрившись на бутылку "Зелёной собаки", которую мне подарила Даша, польщённая хвалебными одами после наших посиделок в день моего возвращения из Израиля.
- Я праздную, - отозвалась апатично. "Вступление в ад" – закончила мысленно.
Инстинктивно отвернулась, когда Максим наклонился меня поцеловать. Тут же опомнившись, притворилась, что закашлялась.
- Прости, я, кажется, подхватила грипп - что-то в горле першит, - извинилась неловко.
Максим посочувствовал - и выразил желание разделить грипп на двоих.
- Кто мне будет носить чай с таблетками? - нашлась я, прилагая огромные усилия, чтобы выглядеть как обычно.
- У меня прививка от гриппа! - "обрадовал" Максим. - Так что носить тебе чай буду я.
Он снова наклонился ко мне за поцелуем. Закрыв глаза, подставила губы. Возврата к прошлому нет – возврата к Жене нет. Нашим одуванчикам никогда не соединиться вновь; нашим подснежникам - не расти вместе. Это жизнь. Нужно идти вперёд. И быть благодарным за то, что есть.
Максим соскучился по мне. По ласкам. Адреналин от победы "наших" будоражил его, горячил кровь. К тому же я держала своего парня на голодном пайке с того момента, как увидела Женю. Поэтому поцелуй вышел дольше и настойчивей, чем мне бы хотелось. Но решение было принято: я остаюсь с Максимом. Значит, он имеет право на моё тело, на мои поцелуи. И неважно, что он проводит руками по моей талии, по груди, а у меня рвётся сердце оттого, что это не те руки... Не те! Неважно. Тех больше нет - и не будет. Тем не менее, когда Максим возбуждённо выдохнул: "Анжел...", меня передёрнуло. Потому что меня должны были называть Желей - другой голос, другие губы!
- Иди в душ, а я пока допью вино, - предложила, отстраняясь.