Застыв посреди тротуара, испуганно поднесла руку ко рту. Вот оно! Я обвиняю маму и ещё не рождённого братика в том, что моя личная жизнь не складывается! Совесть захлебнулась упрёками, взявшись исступлённо меня бичевать – я не сопротивлялась, покорно снося её хлёсткие удары. Однако самозабвенно предаться мазохизму оказалось невозможно: я была на работе - требовалось сохранять внимательность. Пришлось отложить самобичевание до вечера.
После работы решила не ехать домой: мне следовало побыть одной и разобраться в себе. Позвонив Максиму, предупредила, что задержусь и поехала в центр: на Арбат – туда, где мы так часто прогуливались с Женей. Углубившись в себя, бродила по улицам, понурив голову и спрятав руки в карманы, поглощённая самосозерцанием. И ничего приятного не увидела.
Я была похожа на безголовую курицу, которая не знает куда ей ринуться! Разрывалась между любовью к Жене и долгом - то, что считала долгом: перед самой собой и своим будущим; перед чувствами близких; долгом благодарности перед Кропоткиным и заботой о благе матери и брата. Но если всем остальным я бы пренебрегла – зависимость от Жени превозмогла бы любые колебания, заткнула бы и голос благодарности, и вопли здравого смысла! - то последнее отринуть была не в состоянии и теперь винила своих самых родных и близких людей в собственном выборе.
"Маме ведь можно не говорить, - прошептал изнутри кто-то коварный. - Если Даша с Димой не будут знать, то и она не узнает!" Он был прав, этот коварный: крамольная мысль вернуться к Жене и скрыть своё возвращение от всех посещала меня уже не первый раз. Я могла порвать с Максимом, уйти к Жене и... плюнуть на всё. На всех. Поставить любимого над всем – над всеми. Переживания близких, работа и советы Кропоткина – отвернуться от них и забыть обо всём! Если скрыть мой поступок под надёжным покровом тайны, чтобы он не навредил маме и братику, то почему не вернуться к любимому?! Этот искус одолевал меня денно и нощно.
- Ты можешь вернуться к Жене, хоть сейчас, - рассуждала я вслух, бредя по улице куда глаза глядят. - Бросить Максима - и помчаться к любимому. Он примет тебя с распростёртыми объятьями. А дальше что?!
Сглотнула - думать о том, что будет дальше ранило. Потому что я знала что будет дальше: счастье! Заоблачное счастье, выше всего, что существует на земле... А потом - равное ему страдание, когда Женя уйдёт. Плата за счастье. Плата за любовь - такую любовь. "Будь с ним, пока можешь!" - страдальчески взмолилось сердце. Только я не хотела "пока можешь" - я хотела постоянно! Вместе – навсегда, а не так, что мне вырвут сердце, когда я меньше всего этого жду! Когда привыкла и расслабилась.
- Мама ни при чём, - горестно пробормотала самой себе. - Не смей её обвинять. Ты сама не хочешь возвращаться - потому что боишься снова быть спалённой дотла. Бери ответственность за свои действия. Если хочешь кого-то обвинять, обвиняй себя. И Женю.
Я не хотела обвинять Женю - я хотела счастья с ним. А он, похоже, внял моим просьбам отпустить меня, потому что три дня прошло, а любимый не показывался.
Все три дня я высматривала его широкоплечую фигуру, выходя из подъезда по утрам и возвращаясь домой по вечерам. Лгала себе, что вовсе не надеюсь увидеть Женю! Нет, я... опасаюсь - и потому верчу головой, высматривая его и чёрный Мерседес. Не находила и чувствовала, как в сердце больно вонзается тонкая отравленная игла страха и сомнений. Яд с неё растекался по телу, обостряя потребность в этом мужчине, который в очередной раз от меня отказался.
Я страдала, что Женя больше не придёт, что я больше не увижу его... Думала, он принял моё намерение идти по жизни без него - и тем сделал меня абсолютно несчастной. Однако на четвёртый день я снова увидела Женю у подъезда. Не знаю почему он не приходил раньше - не хотел меня видеть? Обиделся на мой отказ вернуться к нему? Пытался разорвать привязку ко мне? Сомневался, что удержит себя в руках? Он ведь так горяч и порывист, мой волк, несмотря на всю свою выдержку и впечатление невозмутимости!
Невозмутимым любимый не казался - совершенно. Едва завидев меня, быстро подошёл, остановился в шаге. Я задышала чаще, уговаривая себя отступить, увеличить расстояние между нами. А сердце, наоборот, толкало прижаться к нему, обнять! Две противоборствующие силы уравновесили друг друга: я не сдвинулась с места. Женя не шевелился и ничего не говорил, просто смотрел - страстно и взволнованно, решительно и печально.