- Помнишь, о чём ты просила меня на даче? – спросил тихо. - Я не отпущу тебя.
Я покачала головой.
- Ты был прав, говоря, что я захочу уйти.
Он сжал челюсти, сглотнул; лицо приняло выражение одновременно мучительное и целеустремлённое.
- И теперь я... – тоже сглотнула; чтобы продолжить, понадобилось собрать все силы. - Я пойду своей дорогой.
Женя долго молчал. Мне пришлось сделать над собой героическое усилие, чтобы не опустить глаза под его взглядом - пылким, призывным, сожалеющим и молящим о прощении. Наконец, он обронил:
- Иди.
Я смотрела на любимого, испытывая шок. Да, это было то, чего я добивалась - на словах: чтобы Женя меня отпустил, принял мои громкие заявления. Но я не верила, что он это сделает! И теперь не знала чего больше внутри меня: разочарования или облегчения?
- Иди, моя радость, - повторил он негромко.
- Ты меня отпускаешь? - прошептала я.
- Нет, - Женя улыбнулся, глядя в мои глаза серьёзно и с любовью. - И не отпущу никогда.
- Тогда... - я рассердилась.
Он мягко перебил:
- Просто не удивляйся, обнаружив, что моя дорога слилась с твоей.
И я промолчала, вновь пытаясь разобраться в своих чувствах. Чёткой картины не вырисовывалось. И всё же разочарование точно уменьшилось в размерах!
- Женя, - опять попробовала убедить его, - я хочу жить своей жизнью...
- Живи, любовь моя.
- Не называй меня так! - потребовала: слишком много воспоминаний пробуждали во мне эти два слова, слишком тяжело было бороться с их воздействием!
- Ты моя любовь, - ответил Женя со вздохом.
- Я не была ею с февраля!
Я сделала ему больно. Пусть! Мне было больнее, когда поняла, что любви ко мне в моём любимом не осталось ни капли.
- Знаешь, Женя, я не хочу больше проходить через расставания - это слишком больно. Это ужасно! Неправильно...
Он молча шагнул ко мне, обнял, прижал к груди и зашептал на ухо - быстро, отчаянно:
- Это ужасно, неправильно; это переворачивает душу, когда я думаю о том как обращался с тобой и что говорил! Мне хочется убить себя. Но Желя! - воскликнул, отстраняясь, однако не выпуская меня из объятий. - Желя, я всё равно любил тебя!
Во мне всё вскипело.
- Женя, ты всегда был честен со мной! – воскликнула резко. – Я уважала тебя за это; я так ценила твою искренность и откровенность! Пожалуйста, не надо обманывать сейчас...
- Я не обманываю, - хрипло перебил он, сжав мои плечи - крепко, но не до боли, бережно. - Да, я ушёл; да, разорвал отношения, но...
- Перестань! - я вырвалась. - Не хочу ничего слышать, не хочу ничего обсуждать! Всё это прошло; пусть в прошлом и остаётся! – выкрикнула взвинченно: слышать, думать, вспоминать о его уходе до сих пор было больно.
- Желя, я не прошу прощения...
- И не проси, - нервно засмеялась я. - Не трать слов! К тому же мне всё равно!
Слёзы на глазах и дрожащий голос противоречили провозглашённому безразличию.
- Не прошу, потому что сам себе этого не прощу... – не отступал любимый.
- Женя! Уходи! Я не хочу ничего знать! Не хочу! – исступлённо закричала я.
У него сделалось такое лицо, будто я ему нож всадила в сердце. А я повернулась и бросилась бежать.
Глава 104
Масло масляное: много повторений. Потом буду править.
На следующий день Женя снова ждал меня у подъезда. Завидев его, я замерла, как испуганный кролик - а он быстро подошёл ко мне, взял за плечи... Спрятала глаза в попытке хоть так защититься от магии его личности, невидимой, но осязаемой - энергии, к которой я тянулась, как чахлое растение - к солнцу.
- Я скучаю по тебе, - сказал любимый с такими интонациями, что мои глаза невольно обратились к нему. - Скучаю, - с силой повторил, приковав к себе мой взгляд своими сверкающими глазами. - Безумно... Думаю о тебе непрерывно - днём и ночью. Я...
- Не надо... – пробормотала, вскидывая руки в защитном жесте: захотелось заткнуть уши и не слышать, не слышать этой тоски в низком голосе!
Отвернулась, не желая видеть страдания в глубине серых глаз.
- Забудь меня, - проговорила едва слышно, невообразимым усилием заставляя себя произнести чудовищные слова.
Женя хрипло засмеялся, и я содрогнулась: от ужаса, что он воплотит мой совет в жизнь - и вправду меня забудет; от боли - потому что звуки его смеха были пронизаны ею, будто вода - щупальцами медузы львиная грива. Внутренний протест вспыхнул, как порох: я не хотела, чтобы Женя меня забывал! Только не это! Я хотела, чтобы любимый меня помнил! Помнил вечно! "И мучался?!" - строго и осуждающе вопросила совесть. "И мучался, – призналась себе, - лишь бы помнил. И любил". Она захлебнулась возмущением, однако выслушивать упрёки внутреннего судии оказалось некогда: схватив меня за локоть, Женя резко привлёк к себе.