- Хотела бы - уже вернулась! - буркнула недружелюбно.
Я лгала: я хотела, всем существом хотела вернуться к Жене! Принадлежать ему и телом, как принадлежала сердцем и душой! Видеть его, слышать, чувствовать! Это в его объятиях я мечтала засыпать, в его глаза смотреть по утрам... Не знаю, какой у меня был вид, но Максим произнёс извиняющимся тоном:
- Прости, Анжел, не хотел тебя огорчать. Просто... - он умолк.
- Просто ты засомневался не кручу ли я роман за твоей спиной? - иронично закончила за него, криво ухмыльнувшись. - Не кручу! Можешь не сомневаться...
Вспомнилось как я вся горела под поцелуями Жени в тот день, когда изменила Максиму и вспыхнула. Поспешно отвернулась, надеясь скрыть предательскую краску; комната перед глазами расплылась от навернувшихся слёз. Скрипучим, сдавленным голосом проскрежетала:
- Я к нему не вернусь.
И Максим успокоился. Женя бы не поверил: извёл бы меня подозрениями и ревностью! Вызнал бы о другом мужчине всё, а Максим... доверился мне. Тем не менее, присутствие конкурента, пусть даже на его авансы я не собиралась отвечать, родило у моего парня чувство соперничества. И в эту ночь, и в следующие Максим любил меня дольше и горячее. Мне приходилось переламывать себя, чтобы не отказывать ему в близости, ведь он имел на неё полное право! Раз мы парень и девушка, то само собой разумеется спим вместе.
Из-за этих ночей я не могла смотреть в глаза Жене: совесть просто разрывала на части, заклеймив грязной предательницей! Я горела в ревущем пламени её упрёков – и рьяно отбивалась: "Я в своём праве! – злилась про себя. - Женя меня бросил, он сам порвал со мной! Я свободна! Свободна спать с кем хочу, тем более со своим парнем". Но совесть мои аргументы не убеждали. Предательницей я была в её глазах - и по отношению к Жене, и по отношению к Максиму. Я предавала и того, и другого. И предавала себя. Отказывалась это признавать и продолжала предавать обоих. Нас троих.
Естественно, этот любовный треугольник был чересчур шаткой конструкцией, чтобы долго существовать: рано или поздно она должна была развалиться! Максим всё же оказался слишком мужчиной, к тому же небезразличным мужчиной, чтобы совсем не испытывать ревности. Он старался не показывать её, но хмурился гораздо чаще обычного - обычно-то был беззаботен, словно чистое летнее небо без единого облачка! Совесть и за это меня корила: за морщины на его лбу, за тревогу во взгляде.
Две недели прошли, измучив меня так, что я еле волочила ноги. Я не могла заниматься ничем: от недосыпа и горя ничего не соображала – ведь я почти перестала спать: даже после того, как Максим оставлял меня в покое я никак не могла уснуть! Ворочалась с боку на бок, терзаемая мыслями о Жене, о Максиме, о маме - не выдерживала и уходила на кухню. Там плакала вместе со своим разбитым сердцем и изнывала от стонов совести, тащившейся за мной куда я - туда и она!
Все выходные просидела дома, изобретя предлоги никуда не выходить и ни с кем не видеться. С Женей не видеться! Затворничество тоже не пошло на пользу: я накручивала себя так, что чуть по стенам не бегала! В будни всё же было чуть полегче: люди отвлекали от мыслей. Чем бледней, напряжённей и печальней я становилась, тем сильней хмурился Максим. Я больше так не могла! Не могла видеть ни его, ни Женю... Ни... себя. Отворачивалась от зеркала, от своего измождённого лица с трагичным, загнанным взглядом - потухшим и в то же время каким-то лихорадочным. Под глазами опять залегли синяки, а скулы выступили, как у бездомной кошки.
Должно быть, я прогневала мироздание, потому что оно столкнуло лбами Женю с Максимом, чтобы сделать моё существование ещё невыносимей - видимо, кому-то наверху показалось, что я недостаточно страдаю! Они встретились вечером в понедельник. Скорее всего, Максим захотел поговорить по-мужски с моим мужем... Бывшим мужем, как он считал.
Подходя к дому, я как всегда ощущала знакомое волнение: бабочек в животе, предвкушение встречи, радость от того, что сейчас, вот сейчас увижу любимого хоть на несколько минут; услышу низкий голос с хрипотцей, похожий то на рык, то на нежное воркование; прочту в его страдающих глазах, что он любит меня, любит! Мои ноги спешили к Жене, как я ни старалась замедлить свои торопливые шаги: ноги притормаживали, а в следующую минуту припускали быстрей прежнего!
Глаза привычно искали чёрный Мерс... Нашли - и наткнулись на две фигуры, стоящие друг напротив друга. Увидев их, я споткнулась на ровном месте, чуть не упав; дыхание выбило из лёгких. Взгляд был прикован к... моим мужчинам. Широкоплечий, в тёмной кожаной куртке и чёрных брюках, любимый казался мрачной скалой, которую невозможно ни сдвинуть, ни пробить.