Сочувствие Геннадия несло более позитивный, более мужественный посыл: он понимал, что мне тяжело и подставлял плечо, чтобы помочь мне с этим справиться. Самой. Это мобилизовывало, подхлёстывало бороться с собой, противостоять расхлябанности и потаканию эмоциям. Тогда как от женской жалости я размякала, как мякиш в воде, и сама начинала себя безмерно жалеть. Где ж было взять сил, чтобы бороться?
С каждым часом, проведённом в его обществе, я всё больше ценила маминого друга – и как человека, и как поклонника. Одни дураки не оценили бы эту спокойную силу, рядом с которой всё упорядочивалось, устаканивалось, умиротворялось, все веселели и воцарялся домашний мир и уют. Я испытывала на себе благотворное действие его натуры, получала столь необходимую мне поддержку, купалась в доброте – не притворной, вымученной или лицемерной, а настоящей, - и, признаться, завидовала собственной матери. Белой завистью, конечно, и тем не менее.
Бабушка разделяла моё восхищение Геннадием. Вообще, мужской пол у неё не вызывал пиетета, но конкретно к этому мужчине она испытывала искреннее уважение. Это сказывалось во всём: в голосе, манерах, словах. Бабушка-то на язык острая, может так язычком погладить, что мало не покажется. А с ним она неизменно держалась почтительно и сердечно. Больше того: она его за сына считала!
Никто, ну никто до сих пор не удостаивался чести называться сынком! Даже мой отец Петя – впрочем, его-то как раз бабушка терпеть не могла. А Геннадий лукаво улыбался и непринуждённо отвечал: "Да, мама. Спасибо, мама. Конечно, мама". В воскресенье за обедом, в очередной раз услышав как бабушка предлагает "сынку" попробовать маринованных грибочков, а мама накладывает ему полную тарелку жаркого, я спросила:
- Когда вы уже поженитесь?
Сказано было в шутку, но её никто не понял.
Мама сердито воскликнула:
- Анжелика!
Геннадий серьёзно ответил:
- Хоть завтра!
А бабушка посмотрела на них и вздохнула:
- Завтра не успеем – подготовиться надо.
Мама рассердилась на нас с бабушкой за неподобающие намёки и выбежала из кухни. Однако Геннадий добычу из рук не выпустил: в тот же день куда-то умчался - как выяснилось, за кольцом, - а вернувшись, встал на одно колено, предложив маме руку и сердце. Мама расплакалась и поначалу отнекивалась: "Как можно в нашем возрасте?", но жених проявил пылкую настойчивость и её уговорил. Нет, я вовсе за ними не подглядывала, просто у нас стены тонкие, а они очень взволнованно говорили и голосов не понижали.
Когда влюблённые обо всём договорились, мама скользнула на кухню, где мы сидели с бабушкой, и там обнаружила, что мы не смотрим телевизор, а только что закончили с замиранием сердца прослушивать мелодраму, творящуюся за стенкой. Мама рассмеялась, а мы бросились её обнимать и поздравлять!
- Батюшки светы, батюшки светы, – повторяла бабушка. – Выйдешь замуж в 43 года!
Я шикнула на неё, потому что мамино сияние потускнело. Уголки её губ опустились, она отвернулась, но я не дала ей углубиться в переживания. Не хватало ещё, чтобы она отказалась от Геннадия под дурацким предлогом, что они слишком стары для счастья!
- Ну и что?! Бывает, и в пятьдесят, и в шестьдесят выходят!
- Выходят, конечно, - осознала свою ошибку бабушка и немедленно принялась воздавать должное жениху: и умный-то он, и добрый, и человек хороший, и квартира своя есть – всё при нём!
А я обняла маму и шепнула ей на ушко:
- Мамочка, ты будешь самой счастливой!
С того момента собственные душевные страдания отошли на второй план. Что они значили по сравнению с нежностью, так явственно отражавшейся на обычно невозмутимом лице Геннадия и сиянием в маминых глазах, когда она смотрела на него? Я страстно захотела, чтобы хотя бы мама была счастливой, если уж я не могу - и чтобы ничто, ничто не помешало её счастью!
А что могло его омрачить? Только я. У мамы делалось такое жалостливое, удручённое лицо, когда она смотрела на свою худущую, злющую, как дикая кошка, измождённую и страдающую дочь, что причина была очевидна. Поэтому я взялась за себя. О, как я взялась за себя! Я и не подозревала, что во мне таятся столь мощные скрытые резервы решимости и воли, я думала, они все уже давно исчерпаны. К счастью, нет – они просто спали беспробудным сном, и вулкан моего желания его пробудил. Всё дело в мотивации. Я собиралась, как советовала Леся, выкорчевать всё, что мешало мне дарить счастье моим любимым. И радость пополам с облегчением, которые я видела в глазах родных от радикальных изменений в моём настроении, поддерживали меня на этом благом пути.