Теперь уже я опустила глаза. Его откровенность причинила боль: ведь так же, как к омлету Женя относился и ко мне – без всякой сентиментальности! Мы молчали: я боролась со слезами; он хмурился. Вздохнул:
- Поешь, любовь моя.
Я вяло поелозила ложкой по тарелке: аппетит пропал. Мою руку накрыли тёплые пальцы.
- Поешь, - попросил любимый. - Тебе это нужно.
- А тебе?
Он глянул на свою тарелку без всякого энтузиазма, потом придвинул её к себе. Улыбнулся.
- И мне.
Взяв ложку, зачерпнул кашу, поднёс ко рту, но вместо того, чтобы начать есть, Женя простонал:
- Желя!
Бросив ложку, вскочил, склонился надо мной и принялся целовать – исступлённо, голодно.
- Желя, - прошептал хрипло, глядя больными глазами, - любовь моя, я вспомнил тебя, когда готовил - вспомнил как готовил для тебя! Как ты смотрела на меня и улыбалась... - Женя отстранился; его грудь мощно вздымалась и опускалась. - И что я испытывал в тот момент - счастье. Желание. Желание, чтобы ты не прекращала на меня смотреть - не прекращала улыбаться! Я... - опустившись на пол у моих ног, он прикрыл глаза ладонью. - Меня это потрясло, - произнёс после короткого молчания. - Я не представлял, что способен испытывать такие чувства. Само существование этих чувств во мне... Это было как озарение: будто я был слепой - и вдруг прозрел.
Опустив руку, Женя поднял голову и посмотрел на меня.
- Я не знал что такое любить - не помнил. Не чувствовал любви, не ощущал. И вдруг ощутил.
Я не смела шелохнуться, чтобы не упустить ни звука этих откровений. Но он молчал. Соскользнув со стула, опустилась рядом с ним на колени; взяла за руку, он меня - за другую. Мы держались за руки, как два ребёнка, очутившихся в чужом мире, вырванных из привычной жизни; два ребёнка, которым важнее всего - не потерять друг друга!
- Я сразу понял, что это любовь, - признался Женя, глядя мне в глаза.
- Откуда?
Он сделал глубокий вдох.
- Я и раньше понимал как выглядит любовь. Сознавал, что ты меня любишь, - Женя сглотнул, - когда вернулся из Африки. Видел её в твоих глазах: они сияли, когда смотрели на меня.
Он снова сглотнул, будто у него пересохло во рту; крепче сжал мои руки.
- Они наполнялись таким мягким светом при взгляде на меня... Его не было, когда ты смотрела на других. То есть, он был, - поправился любимый, - но просто потому, что он жил в твоих глазах постоянно. Однако разгорался этот особенный свет лишь когда ты смотрела на меня. Я ничего не знал о любви, но решил, что так должна выглядеть любовь, - он перевёл дыхание. - Выйдя из больницы, укрепился в своём выводе. Я не видел настолько яркого света в других людях. Он встретился мне всего несколько раз: молодая мать ворковала со своим малышом, взирая на него, как на восьмое чудо света; старичок со старушкой шли по улице: он поддерживал её под руку, а потом обратился к ней, и я увидел это выражение на его лице; и какой-то мальчишка нёс маленькую собачку, что-то вроде карликового добермана - он смотрел на свою псину так, будто она была центром его вселенной. Это уверило меня в том, что ты испытываешь ко мне сильную любовь - и что она редка.
- Это было до или после?.. - голос подкосился.
Женя меня понял.
- До, - ответил со своей кристальной честностью, за которую я его уважала - и которая сейчас ранила меня острым клинком в сердце.
- Ты знал, что я тебя люблю и... прогнал?
- Да, - повторил он, побледнев.
Так и было: в том не было для меня тайны, и всё равно услышать это от него… Словно соль сыпнули на свежую рану. Отвернувшись, опустила голову, пережидая, пока стихнет боль. Однако его рук не выпустила – а они цеплялись за мои, как руки утопающего! Прошло несколько минут, прежде чем я смогла посмотреть на Женю. Его челюсти были крепко сжаты; в глазах опять клубился страх.