- Что ты видишь в моих глазах сейчас? – спросила со вздохом.
Любимый молчал, не отрывая жадного, пристального, верящего и неверящего взгляда от моего.
- Этот свет - ты видишь его? – прошептала после долгого молчания.
- Да, - хрипло отозвался Женя.
- Он не погас?
- Нет, - его голос совсем сел.
- Он уменьшился? Стал тусклее? Слабее? - допытывалась я.
Какое-то время Женя пристально вглядывался в мои глаза, потом едва слышно шепнул:
- Нет.
- Тогда почему я вижу в твоих глазах страх? - спросила его.
Он промолчал.
- Мой свет горит для тебя и будет гореть всегда.
Мне не ответили.
- Он горит только для тебя.
В ответ ни звука.
- Зачем бояться, что он потухнет? - не отступала я. - Он потухнет, когда моё сердце перестанет биться, но до этого...
- Перестань! - вздрогнул Женя. - Замолчи! Замолчи...
Меня с неистовством прижали к груди, словно я готовилась сию же секунду отдать Богу душу.
- Ты меня раздавишь! - прохрипела недовольно, и удушающие объятия слегка разжались.
Тем не менее меня не выпустили; высвободив руки, обняла любимого за шею. Заглянула в глаза - в душу, страдающую от моих слов.
- Женя, мы все когда-нибудь умрём. Это нормально...
- Замолчи, - оборвал он меня с такой болью, что мне не оставалось ничего другого, кроме как покориться.
А Женя выпалил:
- Пусть я буду первый! Я не хочу этого видеть, не хочу!..
Он мелко дрожал.
- Женя, - меня испугала его реакция: это было слишком... Слишком.
Да, не зря любимый не хотел вспоминать своё прошлое; вместе с воспоминаниями вернулись и фобии. Я сочла за лучшее оставить до поры до времени эту тему. Тяжело вздохнув, вернулась к прежнему вопросу:
- Но почему ты прогнал меня? Почему не позволил быть рядом? Ты же сам сказал, что любовь - редкость.
Мучительная судорога прошла по лицу Жени; черты исказились; он наклонил голову, скрывая от меня их выражение. Выглядел он при этом, как мужающийся и кающийся грешник: вина пригнула его к земле. Я принялась целовать эту склонённую темноволосую голову. Поймав за кисти, Женя привлёк меня к себе, прижался щекой к моей щеке.
- Что бы я ни сделал, чтобы повернуть время вспять! - воскликнул с силой. Выпустил мои ксити из захвата, отстранился. Горько усмехнулся: - Я последний сукин сын, Желя.
Открыла было рот, чтобы возразить - он засмеялся, хрипло и весело. Эта неуместная весёлость мне не понравилась.
- Таким я был до тебя, любовь моя, и таким стал снова - когда утратил любовь к тебе. Можешь оценить насколько ты меня преображаешь.
Он снова усмехнулся – криво и недобро; лицо потемнело; брови нахмурились.
- Женя, я не понимаю...
Меня перебили:
- Всё очень просто, - его грудь приподнялась во вздохе; Женя отвёл глаза. - Я думал только о себе: себе, своей выгоде, своих желаниях.
- Разве не тебе выгодно быть настолько любимым?! - вскричала, вскакивая на ноги. – Я готова была на коленях ползать, лишь бы ты позволил остаться с тобой, а ты!..
- А я не хотел, чтобы передо мной ползали на коленях.
Женя тоже поднялся, сжал кулаки. Весь его вид был мрачен до крайности.
- Но почему? Почему?! Я бы всё для тебя сделала! Мне ведь ничего не нужно было – только быть с тобой; видеть тебя, хоть изредка!
Женя открыл рот, чтобы ответить – и осёкся. Пару секунд смотрел на меня, потом отвернулся и отошёл. Постоял у окна, прошёлся по кухне и остановился передо мной.
- Меня раздражала твоя любовь.
Моя рука поползла к задрожавшим губам; я прижала её к ним, ощущая как глаза стремительно наполняются слезами. Лицо Жени приняло отчаянное выражение.
- Прости меня, Желя! Прости. Пожалуйста!
Порывисто отвернувшись, в свою очередь отошла к окну и застыла перед ним, ничего перед собой не видя. В ушах звучало жестокое признание. Моя любовь раздражала его?! Раздражала… Почему я плачу? Я ведь знала; чувствовала, что любимый меня едва терпит… Меня развернули; отёрли слёзы, покрыли поцелуями глаза, щёки, лоб…
- Любовь моя, - прошептал Женя. – Прошу тебя, прости меня. Прошу. Я знаю какую боль причинил тебе. Мне нечего сказать в своё оправдание - этому нет оправданий. Я могу только дать объяснение почему так поступил, если ты согласишься меня выслушать.
По щекам текли жгучие слёзы, но я закрыла глаза и обвила его шею руками. Может, я и раздражала Женю раньше, однако теперь этого не было и в помине! Его голос был сама мольба, любовь и нежность. Он нисколько не был похож на то, как Женя разговаривал несколько месяцев назад: я ещё не забыла каким жёстким, непререкаемым тоном любимый умел говорить... со мной.