Меня подняли на руки; Жене опустился на стул, и я утомлённо уткнулась лбом в его плечо. Когда муж меня разлюбил, я жестоко страдала, однако сейчас меня любили! Его сердце стучало мне об этом - и о том же свидетельствовали взволнованное дыхание и взгляд, когда мы встретились глазами.
- Не хочу об этом говорить, - внезапно пробормотал Женя, стискивая меня в объятиях, будто пытаясь удержать. - Не могу сейчас.
Я тоже не хотела. Не хотела ничего слышать, ничего обсуждать - только чувствовать: ощущать его рядом с собой и знать, что любима. Не было ничего ценнее этого. Видимо, для Жени тоже, потому что мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, и... слушали. Но не слова, а сердца друг друга - то, что пытались сказать они было куда важнее!
Женя снова меня любил. В этом не было ошибки, не было сомнений. Он обнимал меня так, как можно обнимать только любя - с такой невыразимой трепетностью; прижимал к себе с таким чувством; целовал с такой истовостью; заглядывал в глаза в такой преданностью и... страхом. Он ушёл на дно глаз - Женя овладел собой; однако любимый по-прежнему боялся, отчаянно боялся меня лишиться.
И этот страх был чуть ли не сильнейшим доказательством его любви: когда Женя её не испытывал, то и лишиться меня не боялся. Ничуть. В его глазах вообще не было страха - ни капли: они были совершенно бесстрашными. Я помнила их взгляд; контраст между тем, как они смотрели тогда и сейчас был огромным. Колоссальным! Будто два разных человека.
- Женя! - воскликнула под влиянием мыслей.
Он вздрогнул – похоже, также глубоко погрузился в размышления, а моё восклицание вырвало из них.
- Что, любовь моя? - произнёс ласково, глядя тем взглядом, который снился мне в моих снах и мучил меня.
- Я люблю тебя.
Из его груди вырвался вздох; Женя прижался лбом к моему лбу и смежил ресницы.
- Я хочу быть с тобой! - продолжила пылко.
Меня сжали крепче, но глаз любимый не открыл.
- Ты - моё всё.
- А ты - моё, - хрипло прошептал он.
- Только, прошу тебя, больше не уходи от меня!
Его тело превратилось в камень. Женя медленно открыл глаза и посмотрел на меня - прямо и обжигающе. Его глаза казались расплавленным свинцом, чистой ртутью, серой из ада - они были полны боли. Однако голос прозвучал неожиданно спокойно:
- Я больше не уйду. Никогда. Даю слово.
- Даже если увидишь как меня кто-то целует?
- Даже если увижу как ты с кем-то спишь, - был ответ.
Я не сразу осознала сказанное, а, осознав, посмотрела на него с возмущением.
- Только не надо этого, пожалуйста!
- Не надо, - по его губам пробежала улыбка. - Пожалуйста.
Он так ловко перевёл мой протест в просьбу, что я тоже улыбнулась - кисло.
- Женя, - озабоченно обратилась к нему, - мы же не будем опять проходить все стадии ревности и недоверия, которые уже прошли?
Вздохнув, любимый подтвердил:
- Нет, не будем, - и ошеломил меня причиной: - Потому что ты можешь делать всё.
- В смысле? - я выпрямилась, растерянно заморгав. - Что - всё?!
- Всё, - тихо проговорил Женя.
- Что - всё? - у меня подкосился голос: кажется, я начала постигать что он имеет в виду! - Изменять тебе?
Он промолчал.
- Женя!
- Да.
- Что?! - задохнулась я.
Растерянность сменилась яростью. Это... Это настоящее оскорбление! Иначе, чем оскорблением его заявление не назовёшь!
- Ах так, да?! – вскричала, буровя взглядом серые омуты, в которых читалось чувство вины - и упрямство. - Так?! Ну, замечательно! Просто отлично! Спасибо тебе!
- Желя, я не говорю, что ты будешь это делать... - поторопился добавить Женя, встревоженный моей злостью.
- Буду, конечно, раз ты позволяешь! - рассвирепела я. - Почему нет?! Сравню тебя с другими - может, найду кого получше...
Мне закрыли рот яростным поцелуем. Гнев, который испытывала я смешался с ревностью, которую испытывал он, образовав взрывной коктейль страсти! Этот коктейль Молотова взорвал мой мозг, выкинув из реальности, – я перенеслась в другое измерение, и все проблемы перестали существовать. Вернуть способность соображать после такого напитка стало настоящим вызовом, тем не менее я привела мысли в относительный порядок, пусть на это и понадобилось немало минут.
- Ты отказываешься от своих слов? - спросила с угрозой.
Мой мужчина, желавший быть единственным для меня, но готовый играть роль второй - и двадцать второй, и сто двадцать второй - скрипки в моей жизни, угрюмо молчал, отведя взгляд. На закрытом лице были написаны мука и... всё то же упрямство. Я выдохнула, пытаясь побороть вновь вспыхнувшее негодование.