Глава 12
Через полторы недели, 29 декабря, мама вышла замуж за Геннадия Алексеевича. В струящемся белом платье, смущённая, с розовеющими щеками, трепещущими ресницами и счастливой улыбкой, не сходящей с губ, мама выглядела такой красивой, что у меня навернулись слёзы! Бабушка тоже вытирала глаза платочком, глядя на жениха и невесту, говорившим: "Да!".
Я слушала слова согласия, связывающие их в одно целое и тихонько плакала: от радости за маму, от грусти, что это не я сейчас расписываюсь в регистрационной книге, а на месте Геннадия – не Артём, который смотрел бы на меня такими же блестящими, ошалевшими от счастья глазами! Они обменялись кольцами, и Геннадий поднёс мамину ручку к губам и поцеловал. Собравшиеся отозвались одобрительным гомоном, а регистратор объявила их мужем и женой, и предложила поздравить друг друга поцелуем.
Поцелуй вышел сдержанным: видно было, что этим двоим некомфортно выражать свои чувства на публике, но публика оценила и его! В ЗАГСе собрались только друзья, и все они радовались за внезапно образовавшуюся пару. Поначалу на семейном совете решено устроить скромное семейное торжество – никакого пафоса и показухи. Но потом мама захотела пригласить двух своих ближайших подруг, я настояла на том, чтобы позвать своих – и понеслось.
Сначала мама с Геннадием думали расписаться в следующем году. Я представила как прошу Проскурина о новом отпуске, едва вернувшись из предыдущего и предложила не откладывать до следующего года - расписаться, пока я тут! Мама горячо поддержала – вдруг бы я не смогла приехать? Было бы ужасно обидно! А у меня мысли полетели шире-дале.
- Почему бы не пожениться в церкви? Мы же верующие.
Для меня именно обряд в церкви символизировал настоящее замужество. Расписаться в ЗАГСе – это как заключить брак по договору: хочешь – заключаешь, хочешь – расторгаешь. А связать свою судьбу перед Богом – это совсем другое: здесь нет ничего материального, это исключительно область чувств.
Однако в понедельник выяснилось, что во время рождественского поста и Святок – весь декабрь и большую половину января – в церкви не венчают. Пришлось ограничиться пока ЗАГСом. Но даже там поначалу казалось, что я не успеваю присутствовать на свадьбе: заявление подаётся за месяц, а мне в январе нужно было возвращаться на работу. К счастью, Гена уговорил администратора – уж не знаю, то ли она вошла в положение, то ли он нашёл аргументы повесомей, но дату регистрации им назначили быстро.
Вот когда выяснилось, что мама собирается идти в обычном платье, нарядном, но уже несколько лет ношенном на праздники. Все активно воспротивились – мама настаивала на своём. Ей казалось диким в её возрасте выступать на свадьбе не в качестве гостьи, а в роли невесты – в белом платье, с букетом… У неё вызывала страх и стыд мысль, что все будут на неё смотреть, обсуждать… осуждать? Мне потребовалось немало усилий, чтобы убедить её в том, что те, кто посмеют её осудить в том, что она обрела счастье с любимым человеком – фальшивые друзья, и они ей не нужны. Но убедила её не я, а её будущий муж.
Прежде я не представляла как сильно может мужчина поднять женщине самооценку – или разбить её вдребезги! Геннадий поговорил с мамой наедине, и она согласилась на настоящую свадьбу. Даже на белой платье согласилась! Я была в восторге! Бабушка – в страшном ажиотаже, не представляя как вместить и накормить всех приглашённых. В конце концов, договорились отметить это событие в ресторане – там и просторно, и гости потанцевать смогут, и не надо будет загружаться со стряпнёй.
Бабушка по началу протестовала – мол, какой расход! Однако Геннадий твёрдо высказался, что берёт все издержки на себя, а я пообещала внести свою лепту в наряд невесты. Там ведь столько всего надо: и платье, и туфли, и букет, и причёска с косметологом, и… Расходов составился целый список, и я решительно намеревалась участвовать в их оплате. Всё-таки это моя мама замуж выходит, не чья-то! Этот предмет вызвал гораздо больше споров, чем прочие, тем не менее я всё-таки сумела отстоять свою позицию. К счастью, хоть и не так много, но сбережения у меня имелись.
Платье выбрали неожиданно быстро: в третьем же магазине, куда нас завёз Гена, как я его теперь называла. Простой фасон, матовый шёлк цвета слоновой кости, никаких нескромных вырезов, само изящество! На маме платье приобретало ещё и шарм – в нём она смотрелась великолепно!
- Тебе не дашь больше тридцати пяти, - восхитилась я, разглядывая её со всех сторон. – Однозначно, берём это!
Бабушка, которая, к нашему удивлению, настояла на том, чтобы поехать с нами по магазинам, отметя все наши уговоры остаться дома, также проголосовала за этот наряд. Мама долго смотрела на себя в зеркало, потом медленно кивнула. Вышла из магазина она с каким-то задумчивым лицом. Мне не понравилась эта подозрительная задумчивость – слишком уж она отдавала грустью, что совсем не сочетается с праздничным настроением, поэтому я тормошила её до тех пор, пока она не призналась.