- Как друга, как человека, может даже как отца моих детей...
Руки любимого сжались, обручами сковав меня, притиснув к себе. Уткнувшись ему носом в основание шеи, пробормотала устало:
- Как мужчину, своего мужчину, я бы не полюбила Максима. Боюсь, никогда. Потому что в моём сердце ты один. И никто тебя не заменит.
Женя поцеловал меня в волосы и не произнёс ни звука.
- Я была бы обречена жить как мама - десятилетиями любя того, кому не нужна. Только она была полностью верна моему отцу - до Гены у неё не было мужчин, а я... – страдальчески всхлипнула.
- Ты моё сокровище, - тихо ответил Женя. - Моя чистая девочка.
Я вспыхнула.
- Женя, как ты можешь называть меня чистой, когда я?!.
Мне было так горько! Он приподнял мой подбородок.
- Ты - моя чистая девочка, - повторил нежно. – Моя верная голубка.
- Голубка? - хмыкнула смущённо, мучимая укорами совести.
Меня поцеловали, после чего я согласилась стать голубкой - главное, чтобы его! Обняла любимого так же крепко, как он обнимал меня.
- Тебе больно, что я знала других мужчин, да? - спросила покаянно.
- Да, - ответил Женя, не скрывая, - больно. Мне будто располосовали сердце, и в каждой царапине - яд.
- Прости, - прошептала. – Прости меня!
- Нет. Не проси прощения, - возразил Женя. – Вся ответственность за случившееся лежит на мне.
- Ты считаешь, я должна была ждать тебя? - чувство вины просто изъедало!
- После того, как я сам прогнал тебя? - процедил Женя зло. - Сказал, что ты можешь спать с кем хочешь и потребовал, чтобы ты перестала за мной бегать? Нет. Ты ничего не была мне должна.
- Но ты... Ты думаешь, я нарушила свой моральный долг перед тобой? – меня плющило, изводило нестерпимой виной.
- Нет, - твёрдо отозвался он. - Я освободил тебя от любых обязательств в отношении меня. Я вышел из отношений, потому что хотел быть свободным - эти отношения были мне не нужны. А ты обладаешь точно такими же правами, как я. Если свободен я - свободна и ты.
Его грудь приподнялась в долгом вздохе.
- Прости, что заговорил об этом.
- Никто из них не был мне нужен, - прошептала я. - Это был самообман: с помощью этих людей я пыталась убедить себя, что могу жить полноценной жизнью без тебя; что могу завести нормальные - лучшие - отношения, чем были у нас с тобой. Я лгала себе и знала, что лгу. Пробовала пожить одна – и снова взялась за поиски. Это помогало держаться на плаву и не утонуть: удерживало вдали от тебя и от наркотиков... Меня так тянуло вернуться к тебе, Женя! Я беспрестанно думала о тебе…
- Не испытывай чувства вины, любимая, - хрипло сказал Женя, когда мой голос стих, задавленный душевной мукой. - Я ревную тебя к каждому из них - ко всем, кто касался твоего тела; кто видел тебя такой, какой видел я; кто заставлял стонать; кто целовал тебя, но... Я благодарен. Любому, кто хоть немного уменьшил твою боль. Даже если это было таким способом. Благодарен, - с тоской, ожесточением и страданием повторил он.
Взяв мои руки за кисти, Женя поднёс их к губам и поцеловал шрамы.
- Благодарен, - прошептал глухо. - Но себя бы я убил.
- Нет, - горячо возразила я. - Ты нужен мне!
- Только в этом моё спасение, - криво усмехнулся любимый.
Я не поняла шутит он или говорит серьёзно.
- Женя...
- Что, любовь моя?
Женя всё целовал и целовал мои шрамы - я отобрала руки. Довольно страдать! А он страдал, мой ненаглядный.
- Целуй меня сюда, - потребовала, подставляя губы.
И я получила сполна всего, чего хотела! Тога спала с меня и вовремя - её путы начали тяготить: я не желала преград между собой и любимым, между своим телом и его губами...
- Женя, - прерывисто вздохнула, проводя ногтями по мощным плечам.
- Да, любовь моя? - он приподнял голову, замерев.
- Тебе не надо ревновать. Я ни с кем не получала... того, что получаю с тобой. Если я… и стонала, то для того, чтобы меня, наконец, оставили в покое. Чаще всего. Потому что я... Я... Я… - всхлипнув, закрыла глаза.
Опустившись рядом, Женя развернул меня к себе и принялся целовать - мягко и волнующе, прогоняя мои терзания. Они не смогли тягаться с ним и отступили, проиграв в неравной битве. А он всё целовал и целовал, перемежая поцелуи утешениями:
- Всё хорошо, любовь моя. Ты моя. Теперь всё хорошо. Ты со мной. Я дам тебе всё, что ты захочешь - всего себя. И больше. Всё, в чём ты нуждаешься. Тебе не придётся больше страдать. Ты забудешь это, как дурной сон. Я заставлю тебя забыть, - с силой произнёс Женя.
Вновь приник к моему рту, и я забыла. Однако когда он спустился ниже, я, пылая в рождённом им пожаре, всё же заговорила вновь: невысказанные, мысли мучали, как незаконченное дело; как навязчивая пластинка, которую хочется выключить! Они не давали полностью раствориться в Жене, удерживая какой-то край сознания беспокойством.