- Их было много? Твоих пассий, - всё же спросила ради интереса. И справедливости - я-то ему всё про себя рассказала! - Ручаюсь, куда больше пятнадцати!
- Я не считал, - безразлично ответил мой мужчина. - Но их было больше пятнадцати, - он задумался. - Не меньше двухсот.
- Женя! - воскликнула я потрясённо и укоряюще.
Его руки легли на мою поясницу; от них разливалось тепло.
- Желя, ты пыталась строить отношения - я просто расслаблялся. Они всего лишь помогали приятно провести вечер.
- Значит, ты проводил время приятно?
Ревность всё-таки добралась и до нашей радуги. Я спихнула её вниз, обратно в тартарары, из которых она вылезла!
- Да, - ответил он безыскусно и искренне. - Так же приятно, как отобедать в хорошем ресторане. Съел - и забыл.
- Ты любил их как меня? - я поджала губы.
Ревность уцепилась за радугу всеми зубами и когтями, и в тартарары пока не собиралась возвращаться: ей и у нас было отлично!
- Как тебя? - улыбнулся Женя. - Когда у меня учащается пульс лишь потому, что ты прижимаешься ко мне и шепчешь всякие милые словечки вроде: "Женя-солнышко" или "Мой волк"? Или когда я целую тебя так, что ты не можешь этого выносить? Так? Так, Желя? – он перевернул меня на спину, завладел позицией сверху и принялся показывать как именно меня любит. И я действительно не смогла долго этого выносить!
- Пожалуйста! - прошептала.
- Когда я касаюсь тебя здесь? И здесь? Когда?..
- Женя! – простонала, и он перестал меня дразнить.
Но, и любя, не прекращал говорить.
- Нет, я не любил их, как тебя, Желя. Я вообще их не любил - от них я только брал то, что могло дать их тело, не давая взамен себя: души, чувств, нежности. Платил деньгами или тем, что доставлял им удовольствие – чаще деньгами; удовольствие шло бонусом. Однако я не думал и не заботился о них: ни об их переживаниях, ни об их желаниях. Я никого и никогда так не любил, как тебя, Желя. Знаешь, в чём разница? – любимый поцеловал мою грудь, и я вцепилась в его плечи. - С тобой я вкладываю душу и сердце в каждый поцелуй. Каждое движение. Каждое прикосновение. Ты это чувствуешь?
Я не могла отвечать, мечась на подушке в экстазе.
- Ты чувствуешь, - уверенно ответил он сам себе, подводя меня к пику. - Не можешь не чувствовать. Это то, что ты искала у своих любовников и чего никто из них не смог тебе дать. Это любовь, Желя. Любовь.
Он ускорился, отправляя меня в рай, где правила Любовь! И о, это было изумительное место! Там любимый встретил меня, обнял, нежно-нежно поцеловал.
- Женя! - выдохнула ему в губы, млея от счастья. - Женя!
- Любовь моя, - отозвался он.
Я была абсолютно и совершенно счастлива! И уснула в его объятьях, сознавая, что то долгое, ужасно долгое время, полное одиночества, горечи и тоски закончилось! Ведь я снова была в раю - с Женей.
Глава 109
Первыми о моём воссоединении с Женей узнали не мама и не бабушка. Не Гена и не подруги. Не Дима и не Аня. А Валентин Андреевич. Я могла скрывать правду от своих близких, но от него чувствовала себя не вправе. Ему я обязана была рассказать – ощущала настоятельную потребность выговориться и… попытаться вымолить себе прощение. Вот почему на следующий же вечер я позвонила Валентину Андреевичу по видеочату. Уточнила есть ли у него свободное время, чтобы меня выслушать; он ответил утвердительно - и хляби разверзлись!
Я вывалила на него всё чем жила с самого отъезда из Израиля, обнажив душу до донышка! Все мои похождения в попытках создать семью с нелюбимым: череда парней, от знакомства с которыми я не испытывала ничего, кроме сожалений; эгоистичное и потребительское поведение с Максимом; наполненные притворством дни…
И – вишенка на торте – Женя: моя зависимость от него, которую я пестовала и лелеяла вместо того, чтобы стараться от неё избавиться; мои ночные грёзы о его любви. Попытки вернуться к нему и отказ от них - во благо родных и друзей; панический страх, что Женя снова уйдёт, разбив мне сердце, если я всё-таки вернусь! И – финал – моё возвращение… Невзирая ни на что.
Кропоткин ничего не знал об этом – я свела общение с ним и Галь к минимуму: за истёкших два месяца звонила всего пару раз. Я ни о чём не рассказывала, потому что знала, что Валентин Андреевич не одобрит моего поведения - и не хотела его менять. Позволять на себя влиять опытному манипулятору – ведь все психотерапевты манипуляторы: виртуозы-исполнители, только играют они не на музыкальных инструментах, а на человеческих душах – я тоже не хотела.