- Важно, чтобы ты сама одобряла его, Анжелика, - серьёзно ответил психотерапевт. - Чтобы сама была уверена в правильности своих действий. Помнишь, что я говорил о зависимости от чужого мнения?
Кропоткин отучал меня от неуверенности в себе, выражавшейся в том числе в поиске одобрения у окружающих. Сколько себя помню, я всегда старалась завоевать чью-нибудь симпатию: во дворе - ребят, с которыми играла; в школе – учителей и одноклассников; в институте – профессоров и однокурсников; на работе - коллег и клиентов; Артёма… И слишком часто, стремясь угодить и добиться их расположения, я отказывалась от собственного мнения, от своего "я".
- Особенно это необходимо в таком жизнеопределяющем вопросе. Ты должна чётко понимать что для тебя хорошо, а что – нет.
- Я понимаю, - заверила своего друга - потому что Валентин Андреевич был мне истинным другом!
Его слова сняли тягчайший груз с моей совести - груз, давивший меня и мучивший! На душе сделалось легко и весело! Потому что я знала что для меня хорошо: быть с Женей, быть его любимой и испытывала огромное облегчение от того, что мой друг не упрекает, не осуждает, не пеняет мне моим выбором.
Валентин Андреевич учил меня слушать себя - слышать и осознавать глубинные потребности и движения собственной души и тела. И удовлетворять их, но не в разрушение, а в созидание – так, чтобы это приносило пользу физическую и духовную: чтобы питало, а не иссушало. В который раз меня переполнило глубочайшее уважение и благоговение перед этим удивительным человеком, оставлявшим своим "больным" свободу помыслов и действий!
Кропоткин хотел, чтобы я полагалась на саму себя – в себе черпала силы, на свой стержень опиралась. Увы, я никогда не ощущала в себе стержня. Я была слишком желевидным, нерешительным существом, чтобы найти опору в себе и предпочитала опираться на других: искала советов, спрашивала мнений, просила помощи и… Подчинялась. Я была ведомой. Но не теперь: выбрав Женю, я задала своей жизни то направление, которое желала сама и как никогда была преисполнена решимости держаться его.
То, как спокойно и уважительно Валентин Андреевич отнёсся к моему решению, укрепило в нём: я почувствовала, что действительно способна рулить кораблём своей жизни. Кропоткин верил в это, позволив встать у штурвала – и предоставив право на ошибки. Он не стремился превратить меня в марионетку - во что бы ни стало склонить поступать так, как кажется верным ему; как он сам поступил бы на моём месте.
При том огромном влиянии, которым Валентин Андреевич обладал на людей, он мог вертеть ими как ему вздумается; мог прогнуть, принудить к чему угодно, сломать психику - навеки оставить с разрушенной самооценкой и червячком сомнений. Сделай Кропоткин из своих знаний и эмпатии оружие, ему не понадобилось бы много времени, чтобы убедить меня насколько же я была неправа, вернувшись к Жене. Все вокруг так считали; я сама… Разве не жило во мне опасение, смешанное с уверенностью, что следовало бы оставить прошлое за спиной? А Женю – в прошлом. Разум, опыт, инстинкт самосохранения – всё кричало об этом!
Воззови к ним Валентин Андреевич, и их глас, вдохновившись его поддержкой, стал бы оглушительным! Сыграй он на чувстве вины перед родными; напомни скольким я обязана ему самому; сильней разожги и без того неутихающие опасения стать жертвой Жениной ревности без особой причины; раздуй мои страхи опять оказаться покинутой, в пучине отчаяния; воспользуйся своим даром внушения, чтобы нарисовать передо мной бесперспективное и печальное будущее, которое ждало бы меня с таким партнёром; напомни о долге перед собой за не зря прожитую жизнь – и сомнения не покидали бы меня никогда.
Скорее всего, я не ушла бы от Жени даже тогда – из упрямства; из невыносимой потребности в нём. Однако уверенность, что я должна была поступить противоположным образом разъедала бы меня. Я снова и снова возвращалась бы мысленно к своему решению, колебалась, пересматривала бы его, особенно в трудные периоды, когда между мной и Женей случались бы ссоры или возникало непонимание. И, возможно, однажды под влиянием гнева или обиды набралась бы смелости исправить совершённую "ошибку".
Кропоткин же ясно обозначил, что это мой личный выбор как жить - и моя ответственность. А его задача – помочь мне понять себя: и он задавал вопросы, отвечая на которые я глубже постигала собственные мотивы и побуждения. Валентин Андреевичем побудил меня осознать как я сама отношусь к своему поступку - и то, что представало ошибкой в глазах других для меня ощущалось чем-то бесконечно правильным. Единственно правильным.