Только так я хотела прожить свою жизнь – с Женей. Сколько бы мужчин и возможностей ни предоставила мне судьба, я желала вытянуть лишь одну нить - ту, которая связала бы нас с ним в один крепкий, надёжный, неразрывный узел. Пределом счастья виделась мне реальность, в которой я - его, а он – мой. Я хотела просыпаться по утрам и чтобы любимый встречал меня поцелуем. Чтобы муж готовил для меня, а я смотрела бы на его широкоплечую фигуру, гордясь им и радуясь тому, что он делает это специально для меня! Чтобы Женя любил меня так, как любил этой ночью. Чтобы у нас появились дети... Я выбирала такую жизнь. И да, это было правильно. Для меня – правильно.
Я рассказала Валентину Андреевичу о своих мыслях и чувствах - честно, правдиво, без утайки, как рассказывала прежде о страданиях. Я ничего перед ним не скрывала - даже с семьёй и подругами я не была откровеннее. Этот человек невероятной доброты и сердечности стал чем-то вроде моего духовного отца - пастыря, лечившего, ободрявшего и направлявшего на путь истинный мою душу.
Кропоткин и был пастырем – священником, только не в сане, потому что то, что он делал с людьми и для людей приближало их к Богу. Благодаря Валентину Андреевичу они постигали самих себя, учились прощать, принимать и любить себя - и через это открывались любви к миру и другим людям.
Завершив разговор, я почувствовала себя успокоенной и просветлённой, как всегда бывало после общения с этим великим, святым человеком! Моя душа исполнилась радости и ощущением правильности; сердце - лёгкости и благодарности. Тяжесть снялась с моих плеч; с губ не сходила улыбка. Встав из-за стола, закрыла нотбук, обернулась - и вздрогнула, заметив Женю.
Привалившись к косяку, он стоял на пороге гостиной, и вид у него был глубоко задумчивый - настолько глубоко, что любимый не пошевелился, когда я к нему подошла. Но его глаза следили за мной – следили пристально, остро, сосредоточенно, с выражением, которого я ещё никогда не наблюдала в них.
Женя будто вдруг увидел меня с совершенно незнакомой стороны и теперь не знал как к этому относиться: словно я была пришелицей, поселившейся в теле его Жели, которую он изучил вдоль и поперёк, как свои пять пальцев. Подойдя, обняла мужа за шею, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Женя наклонил голову, сливаясь со мной в поцелуе; его руки легли мне на талию, поддерживая.
- Ты слышал о чём мы разговаривали? - попыталась я найти объяснение его непривычному виду.
Женя кивнул.
- И давно ты тут стоишь?
- С того момента, когда ты рассказывала о том, что мечтаешь обо мне по ночам.
"То есть, с самого начала, - поняла я, - или почти с самого начала."
- Женя, могло показаться...
Он приложил указательный палец к моему рту, призывая не продолжать.
- Это не то, что ты думаешь, - забеспокоилась я, не позволяя остановить себя пальцу. – Я вовсе не сожалею о том, что вернулась! Просто доброе мнение Валентина Андреевича обо мне очень много для меня значит. Он особенный человек, и я… Я бы не хотела, чтобы он считал меня неблагодарной...
- Я всё слышал, любовь моя, - ответил Женя, - И всё понимаю.
- Что ты понимаешь? - уточнила подозрительно: мало ли что он там себе напридумывал?!
- Понимаю, что мне досталось самое чистое чудо, которое только можно вообразить, - отстранённо проговорил любимый. Взял моё лицо в свои ладони, склонился ко мне и прошептал: - Ангел.
От неожиданности я рассмеялась.
- Ангел?
- Да, - спокойно подтвердил Женя, - светлый ангел.
- Светлый ангел?! - вздёрнула я брови, гадая что в нашем с Валентином Андреевичем разговоре навело любимого на подобные выводы.
- Мой светлый ангел, - подчеркнул собственник.
- Ангелы обычно ничьи, - не удержалась от шутки.
- А этот - мой. Мой личный.
- Белый и пушистый? - прошептала, целуя его в губы.
- Лучезарный и беспорочный.
- Ого! – с изумлением взглянула я на этого сочинителя. - Даже так?! Женя, что на тебя нашло?
- Я не понимал какая ты, - ответил он, помрачнев. - Не сознавал твоей душевной чистоты, красоты твоего сердца. Наверное, потому, что сам ими не обладаю.
- Обладаешь, обладаешь! – воспротивилась с жаром.
Женя покачал головой.
- Я привык общаться с совсем другими людьми. И судил о тебе по ним.
Я в некотором потрясении смотрела на него и молчала.
- Конечно, я знал о твоих достоинствах: о честности и доброте, преданности и благородстве, но не постигал их глубины. Мне казалось, что твои слабости или какие-нибудь соблазны, дурной пример или чужое влияние могут заставить тебя сойти с прямой дорожки. Я был слеп.
- Женя… - беспомощно пролепетала я, не зная что сказать.