Поднявшись, приблизилась, обошла мужа, заглянула в искажённое, потемневшее лицо. Женя смотрел на меня с горечью, будто говоря: "Видишь, какой я на самом деле?". Глубоко вздохнула, и он опустил глаза, прикрывшись пушистым веером ресниц, будто не желая видеть в моих глазах… Осуждение? Я его не осуждала. Он был таким, мой волк, - жадным до утех. И не очень чистоплотным. Но что я могла поделать? Я любила его. Взяв левую руку мужа, сжатую в кулак, расправила стиснутые пальцы; то же повторила с правой.
- Ты был прав – мне лучше было не присутствовать при этом. Мне было бы трудно забыть.
- И простить, - едва слышно добавил он, приподнимая ресницы, и я молчаливо согласилась.
- Я рад, что мне хватило честности так поступить, - проговорил Женя устало. – Я ведь рассматривал тебя в качестве основной партнёрши.
- Рассматривал?
Мой голос сел; его - охрип, когда он ответил:
- Да. Это был серьёзный соблазн: всегда иметь под рукой такое любящее существо, как ты - женщину, которая не отказывала бы мне ни в чём. Женщину, которую помнило моё тело. В тот первый раз, который у нас был, я испытал ощущения…
- Какие?
Женя помотал головой; глубоко вздохнул:
- Это трудно описать. Когда ты касалась меня... – он сглотнул, хрипло произнёс: - Что-то во мне дрогнуло.
Я затаила дыхание.
- Ты ничего не вспомнил?
- Нет, ничего - ничего из того, что между нами было. Но… - он задумался. – Знаешь, когда мы занимаемся любовью, во мне возникают совершенно особенные ощущения, которые я не испытываю в другое время – и не испытываю с другими. Так вот, я ничего не вспомнил, но их ощутил: эту внутреннюю дрожь, этот голод, огонь. Моё тело с такой готовностью отзывалось на твои скромные ласки, будто ты была Мессалиной.
- Твоё тело помнило меня, - грустно прошептала я. – И сердце тоже.
- Да, - так же грустно отозвался Женя, - моё тело тебя помнило: я ласкал тебя, инстинктивно зная чего ты хочешь, что тебе понравится: что, когда, как делать – ответ приходил быстрей, чем я задумывался об этом или чем приходили сигналы от тебя.
Сладостно было вспоминать ту ночь - и горько оттого, что всё закончилось так быстро... Жене было не менее горько - вид у него сделался сумрачный, лоб прорезали морщины; тем не менее, он продолжил:
- И моё сердце… Моё сердце тоже помнило тебя. Я думал больше о твоём наслаждении, чем о собственном, тогда как с остальными заботился о себе.
Мы напряжённо смотрели друг на друга.
- Моё сердце помнило тебя, - с убеждённостью повторил Женя. – Оно дрогнуло, когда я впервые тебя увидел. Я не знал кто ты – и знать не хотел, если честно: все казались чужими, всем от меня было что-то надо. Но когда посмотрел в твои глаза...
- Что? – поторопила его, потому что он замолчал. – Что ты почувствовал?
- Я не знаю, Желя! – со стоном ответил любимый, обеими руками берясь за голову. Быстро подчинил эмоции и скрестил руки на груди.
- Можешь считать меня лгуном, однако что-то во мне помнило тебя - что-то тянулось к тебе. Когда после какой-нибудь моей резкости или холодных, равнодушных слов твои глаза наливались слезами, мне хотелось извиниться. Я видел по твоему лицу, что сделал тебе больно и внутри шевелились... Угрызения совести, что ли? Мне не нравилось это.
- Что я вызываю у тебя угрызения совести? - уточнила я.
- И это тоже. Но прежде всего - что я тебя раню. Я не хотел делать тебе больно - и в то же время не хотел... - муж вздохнул. - Не хотел жить прошлым, Желя, - он смело встретил мой взгляд. - Не хотел делать то, что кто-то считал меня обязанным, если сам не ощущал потребности.
Я потупилась.
- Прости меня, - попросил любимый, делая шаг навстречу.
- Всё хорошо, - заставив себя улыбнуться, обняла его - крепко-крепко: - Всё хорошо, ведь сейчас ты мой.
- Твой, - твёрдо ответил Женя, обнимая меня так же крепко. - Твой, навсегда.