- Я не был настолько безразличен к тебе, как мне хотелось. Совесть заставляла относится к тебе бережнее. Я видел, что ты... просто больна мной - иначе не скажешь.
Я грустно улыбнулась - точнее выражения не подберёшь.
- Ты так смотрела на меня, любовь моя... В твоих глазах горел настоящий фанатизм. Я опасался, что прогони я тебя; порви с тобой; дай понять, что ты мне не нужна - и ты с собой что-нибудь сделаешь. И твоя смерть ляжет виной на меня. Я не хотел начинать новую жизнь с убийства, поэтому приходилось вести себя с тобой осторожнее, мягче, чем с другими.
- Новую жизнь? Ты уже тогда решил, что начнёшь новую жизнь?
- Да, это ощущалось как новая жизнь, - признался Женя. - Я знал - мне сказали, - что выжил я чудом - в сорочке родился, и что мне невероятно повезло не только выжить, но и не стать овощем. Это ничто иное, как новая жизнь. И я хотел использовать по максимуму все возможности, которые передо мной открывались. Когда побываешь на пороге смерти, начинаешь их ценить.
Он замолчал; я тоже молчала.
- Ты хотел брать от жизни всё, а я тебе мешала, - произнесла, наконец.
Женя не ответил - так и было.
- Значит, я действительно была тебе совершенно не нужна? - спросила с болью: меня зацепили эти слова.
Он сжал зубы. Взгляд метнулся в сторону; Женя вернул его усилием воли – заставил себя смотреть мне в глаза, отвечая:
- Ты была мне совершенно не нужна, - ответил, играя желваками. - Любовь моя.
Внутри всё затрепетало, будто натянутая струна; я воскликнула:
- Почему, Женя?!
- Не знаю, - ответил он, всё-таки отводя глаза и глядя в окно. - Мне никто стал не нужен, Желя. Никто - ни один из тех, кто приходил ко мне в больницу навестить меня, выразить сочувствие, пожелать скорейшего выздоровления, порадоваться, что я остался жив. Я ни к кому не чувствовал эмоциональной привязки. Всё, что связывало меня с этими людьми в прошлом ушло - и больше с ними не связывало ничего! Я был как новенький, только что отлитый слиток - без пыли, без маркировки, без потёртостей, шероховатостей или царапин. Без прошлого.
- Я... была в числе этих людей? - спросила с запинкой.
- Да, все были равны. Я не испытывал привязанности ни к кому. С кем-то находиться было приятней; с кем-то - раздражало.
- Со мной - раздражало? – попыталась улыбнуться.
На самом деле я знала ответы. И Женя знал, что я их знаю: что я это чувствовала его отношение – и не могла поверить, что оно настолько переменилось! Но снова и снова наталкивалась, как на стену на полное охлаждение мужа - и латала раны на сердце. И снова не верила – и опять по кругу...
- Да, раздражало, - низкий голос любимого сделался скрипучим. Брови сошлись вместе; между ними пролегла глубокая морщина. Он снова посмотрел на меня и уже не отводил взгляда. - Ты слишком любила меня. Слишком хотела, чтобы я ответил на твои чувства. А я не желал ничего делать лишь потому, что от меня этого хотят и ждут. При этом совесть вечно упрекала за твои страдания - за то, что я тебя постояно раню, даже невольно – просто тем, что изменился, что я - не тот, кем был до падения вертолёта. Разум постоянно призывал к осмотрительности и сдержанности в обращении с тебой. Во мне быстро родилось чувство ответственности за тебя - и это тоже злило: твою безоглядную любовь я воспринимал как... то, что ты вешаешься на меня. Как шантаж!
Женя сунул в карманы кулаки, сжатые до побелевших костяшек, вздыбил плечи и застыл передо мной монолитной глыбой. Однако каким бы непроницаемым и несгибаемым любимый ни выглядел снаружи, я чувствовала, что внутри кипит вулкан боли - разъедающий и обжигающий.
- Когда вспомнил тебя, я стал жалеть, что не умер, - тихо сказал муж.
- Что ты такое говоришь?! – в испуге вскричала я. - Перестань! Перестань немедленно!
Но он и не думал переставать.
- Я говорил себе, что тебе было бы легче, если бы я разбился в том вертолёте. Ты бы пережила это – перестрадала – и смогла бы начать новую жизнь. Но живой... Я преследовал бы тебя, как призрак, Желя. Я не мог отступиться: ты - моё наваждение. Я боролся с собой, 1пока хватало сил.... Я ведь не сразу пришёл к тебе.
- Ты вспомнил меня в августе, - осипше пробормотала я.
- Да. Семнадцатого, - подтвердил любимый, лихорадочно блестя глазами.
- А пришёл только 27 сентября, - прошептала, пытаясь совладать с кривящимися губами.
Во мне взыграли ужасные сожаления из-за того, что он так долго тянул! Ели б Женя вернулся ко мне сразу, как вспомнил, я бы миновала всех тех ненужных мужчин, пропущенных через свою душу и кровать…
- Желя, я хотел тебя защитить! – так же лихорадочно, как блестели глаза, из него вылетали слова. – Я пытался... Клянусь, пытался дать тебе жить нормальной жизнью - без меня! Без страданий. Без боли. Но не смог. Не смог. Прости меня. Прости меня, любовь моя, - он прикрыл глаза рукой.