Женя прищурился. Я погладила его по щеке.
- Тут не за что мстить.
Мою руку перехватили, поднесли ко рту и поцеловали.
- Он уже ответил за попытку тебя ударить, моя радость, - невозмутимо сообщил любимый.
Я предпочла не уточнять как: не хотелось лишний раз убеждаться, что мой муж жесток!
- Тогда почему ты его не простишь? Лариса прощает, когда считает, что выплачено всё сполна. Зачем разрывать связи?
Женя покачал головой.
- Юра не может принять тебя, а я не желаю терпеть рядом с собой человека с подобным отношением к тебе.
- Главное - это отношение к тебе, Женя! - попыталась я убедить упрямца.
Впустую. Мой упёртый волк не желал пересматривать свои заключения. Мои уговоры очень быстро исчерпали его терпение - тогда мне просто заткнули рот поцелуем, и чужие проблемы перестали меня волновать.
На следующий вечер Женя позвал меня в кабинет и предложил сесть в своё кресло. Я опустилась в него, чувствуя как от волнения зачастило сердце: на столе лежали, аккуратно разложенные, три больших фотоальбома. Они приковали к себе мой взгляд, но дотронуться до них я не смела: слишком много тайн хранилось под толстыми обложками! Сложив руки на коленях, вопросительно посмотрела на мужа. Он приставил стул - раньше его в комнате не было; видимо, Женя принёс его специально ради сегодняшнего вечера – и сел рядом. Сказал со скрытой печалью:
- Ты хотела посмотреть...
Секунды бежали; никто из нас не касался альбомов. Я смотрела на любимого, он - на меня. Серые глаза казались совсем серыми - сумеречными. В них плясали тени... и таились демоны. У меня мороз по коже прошёл; стало страшно - страшно открывать эту страницу его жизни; ступать в запретную комнату! Страшно зайти туда - и увидеть кровь и мёртвые тела, и... боль. Выворачивающую наизнанку боль.
- Женя, - прошептала еле слышно.
Он не ответил. Грудь мужа, такая широкая и мощная, сейчас не вздымалась, словно он и не дышал. С трудом сглотнула: я физически ощущала его муку. Скрываемую - лицо выглядело застывшей маской: тёмной и опасной. Но под ней пылал огонь человеческих жертвоприношений Молоху - пламя, пожиравшее душу любимого столько лет!
- Прости, - прошептала отчаянно, заглядывая в эти мрачные, жуткие глаза. – Прости, пожалуйста!
Я боялась притронуться к нему. Женя сам коснулся моей руки, по-прежнему не произнося ни слова. Я мучила его своей просьбой открыть передо мной эти двери. Во мне лесным пожаром вспыхнуло желание отказаться от его откровенности; да, не следовало просить о ней!
- Женя, прости! - воскликнула порывисто, вскакивая. - Не надо мне ничего показывать…
Он подскочил, преградив путь.
- Я не смогу сделать это в другой раз! Или сейчас - или никогда, Желя, - хриплым рыком предупредил муж.
Его голос хлыстом прошёлся по моим нервам - я вздрогнула. Он тотчас отступил, освобождая проход.
- Не смотри, если боишься. Если тебе неприятно...
Несколько мгновений я глядела ему в глаза, потом снова села. Взгляд мужа: взбаламученный, мученический, пылающий и страшный резал, словно ножом - солью сыпал на открытую рану. Но я поняла, что он действительно хочет показать мне фотографии своих родных, как ему ни больно; познакомить меня с ними - со своим прошлым, которое продолжало жить в нём. Пустить в потаённую, самую тёмную и дальнюю пещеру, доступ в которую всегда был перекрыт.
Мне было боязно от того, что предстояло увидеть и узнать. Потому что когда умершие обретают лица, черты и характер; милые особенности и раздражающие недостатки, они оживают, и их смерть ранит гораздо сильнее. И всё же, как меня ни пугало прошлое Жени, уйти я не могла. Мой долг был остаться и помочь любимому, разделить с ним эту тяжесть. Испить из отравленной чаши - вливать в себя яд и горечь, чтобы в нём осталось меньше яда и горечи - чтобы забрать их у него, выкачать из сердца, освободить!.. Я снова взглянула на мужа. Он без слов понял моё желание.
- Смотри, - сказал вымученно, пододвигая ко мне крайний левый фотоальбом.
Я проследила как Женя убрал руку и снова подняла на него глаза.
- Покажи мне, - попросила робко.
Сама я не осмеливалась коснуться того, что было ему так дорого и причиняло такую боль. Женя на миг отвернулся; его грудь вздыбилась - и опустилась. Он взял фотоальбом в руки - осторожно и бережно, как грудного младенца, которого можно поранить небрежным прикосновением. Помедлил, не решаясь открыть - и медленно открыл.
С первой страницы на меня смотрел маленький Женя - смотрел серьёзно, без улыбки, будто оценивая происходящее вокруг. Кто этот незнакомый человек с чёрной штукой? Почему он направляет её на него? Чем это грозит? Ещё немного – и, казалось, ребёнок прищурится, его глаза превратятся в лазеры, и он произнесёт приказным тоном: