- Уберите это! Немедленно.
Так живо я себе представила забавную сценку; настолько велико было сходство между сероглазым малышом и моим взрослым мужчиной, что я улыбнулась, с нежностью вглядываясь в ребёнка, которым сорок два года назад был мой драгоценный.
- Тебе здесь не больше года? – спросила с нежностью.
Он молча кивнул. Я снова принялась разглядывать фотографию, подмечая сходство с оригиналом. Ккинула быстрый взгляд на Женю - так и есть: разрез глаз, разлёт бровей, сосредоточенное выражение, пристальный взгляд - всё то же. Только, пожалуй, форма рта изменилась, став гораздо суровей. У маленького Жени рот выглядел расслабленно: не было этих жёстких носогубных складок, и не сжимал он губы с такой решимостью и болью, как сейчас... Я ласково провела подушечкой пальца по лицу малыша.
- Маленький, - прошептала, чувствуя как в глазах вскипают слёзы.
Мой бедный муж, сколько ему пришлось пережить! К своему стыду я не сдержалась - заплакала на первой же показанной мне фотографии, и Женя утешал меня, целуя в волосы, качая в своих объятиях и сжимая крепко, как испуганный ребёнок - руку мамы.
- Мой Женя, - прошептала я, вытирая слезинки. - Мой драгоценный! Любимый…
На этом наш просмотр закончился. Порывисто закрыв альбом, Женя подхватил меня, унёс в спальню и там своей страстью заставил позабыть обо всех тяжёлых впечатлениях. Острота прикосновения к прошлому - болезненному, как ожог - смягчилось нашей необузданной любовью.
- Мой Женя, - шептала я, вне себя от его пылких ласк. - Люблю! Люблю!
Любимый молчал - никак не отзывался на мой шёпот; не издавал ни звука, будто онемел. Однако я видела, что меня слышат; знала, что ему это нужно - и выплёскивала на Женю свою любовь снова и снова, пока он не лишил меня дара речи. А после прижал к себе, зарылся лицом в мои волосы и дышал в них - тепло и ровно, пока я не уснула.
Даже такое короткое путешествие в прошлое отразилось на наших с мужем отношениях. С одной стороны, в лучшую сторону, потому что Женя стал смотреть на меня по особенному тепло, мягко, и признательно. С другой стороны - в худшую, потому что любимый стал очень задумчив. Таким задумчивым я никогда его не видела. При этом он не производил впечатления мрачного или замкнувшегося - просто очень-очень глубоко о чём-то размышляющего и ушедшего в себя: настолько глубоко, что не замечал того, что происходит вокруг. Обычная бдительность и наблюдательность изменила мужу: он стал расфокусирован и рассеян.
- Что с тобой? - спросила я его во вторник, когда вместо того, чтобы идти на работу Женя остался дома и не уединился в своём кабинете, а сел на диван в гостиной и просидел так добрый час, ничего не делая и безотрывно гипнотизируя тёмный экран телевизора.
Он не ответил, только слабо улыбнулся всё с тем же отсутствующим выражением. Вздохнув, вновь укорила себя за то, что внедрилась в его пещеры слишком глубоко! Эта неестественная для моего активного, полного энергии мужа задумчивость началась после просмотра фотоальбома! Одной-единственной страницы! Одной-единственной фотографии... Что же с ним будет, если просмотреть всё?!
- Женя, любимый, - очень нежно произнесла я, опускаясь перед ним на колени и беря его руки в свои, - Скажи мне, что ты чувствуешь.
Но он молчал.
- Я хочу тебе помочь. Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?
Женя улыбнулся - уже другой улыбкой: успокаивающей.
- Я не хочу, чтобы ты сидел на диване и смотрел выключенный телевизор в рабочее время, - с улыбкой сказала ему.
Неудоуменно моргнув, любимый чуть приподнял брови, будто лишь сейчас заметил, что смотрит в телевизор; перевёл взгляд с экрана на меня и улыбнулся мне уже по-настоящему, своей обычной улыбкой.
- Иди ко мне, - потянув за руки, Женя усадил к себе на колени; прижался долгим поцелуем к шее. - Любовь моя, - выдохнул сдавленно. - Ты так нужна мне! Как ты нужна мне... - он закрыл глаза.
- Я твоя, - поспешно заверила любимого. – Я вся твоя, с головы до ног.
- Ты нужна мне, - повторил он тихо.
- Я с тобой. Всегда с тобой, - ласково отозвалась я.
Открыв глаза, он встревоженно посмотрел на меня.
- Я не переживу, если лишусь и тебя.
Я промолчала: нам не дано знать нашу судьбу. Сильные мышцы подо мной напряглись; по рукам судорогой прошла дрожь.
- Всё будет хорошо! - принялась я гладить любимого. - Всё будет хорошо, поверь!
Но он всё смотрел и смотрел на меня больным, растревоженным взглядом – отчаянным и серым, как туман в предрассветный час.