- Желя... - голос мужа так охрип, что ему пришлось остановиться и откашляться, прежде чем он смог продолжить: - Хочешь?.. - он замолк.
Я ждала; не дождавшись, проговорила мягко:
- Всё, что ты хочешь, любимый, я тоже хочу.
И он вздохнул - прерывисто и протяжно. Прошептал, опустив голову к моей и пряча глаза:
- Желя... – и опять замолчал.
- Всё, что захочешь, любимый, - повторила, чувствуя как от моих слов ускорилось его сердце и гадая чем это вызвано.
Я так и не узнала, потому что Женя вдруг поднялся и сказал, что поедет на работу. Быстро собравшись, он ушёл - будто сбежал. От меня ли? От разговора? От... себя? Хорошенько подумав, я решила, что с экскурсами в прошлое нужно заканчивать - пусть остаётся запертым. Даже малая часть, поднимаясь на поверхность, напрочь лишает любимого покоя! Поэтому, когда Женя вернулся, я предложила пойти погулять, намеренная всячески избегать тягостных тем.
Он с готовностью согласился, явно обрадованный возможности уйти из дома: ускользнуть от фотографий, поджидавших его в кабинете, как чудовища прячутся под кроватью ребёнка, дожидаясь когда же, наконец, погаснет свет, чтобы они могли вылезти и наброситься на него! Я не желала, чтобы Женю пугали выползавшие из тьмы прошлого чудовища и усиленно стала следить за тем, чтобы рядом с ним всегда горел свет - свет моей любви.
И любимый цеплялся за меня, как бездомный малыш - за взрослого, подобравшего его, брошенного, на улице. Женя нуждался во мне - я действительно была ему нужна. Любимый старался скрывать свою зависимость: свою потребность во мне, в моём присутствии, в моей ласке, но это невозможно было скрыть. Я видела их в каждом его взгляде; чувствовала в том, как он старался держаться ко мне поближе; как обнимал меня.
Это радовало – подобная колоссальная привязанность! И огорчало безмерно - потому что продиктована она была страхом: боязнью меня лишиться, как лишился всех, кто составлял его мир в юношестве. А ещё, мне было очень горько, потому, что я помнила бесстрашного Женю, каким он стал, когда лишился воспоминаний о том, что так терзало его. Он был смелым, гордым, несокрушимым! Неподвластным страхам...
И мне было больно видеть мужа такого, как сейчас - искорёженного тем, что случилось два десятилетия назад с его семьёй. Двадцать лет прошло, но страхи, которые та трагедия поселила в Жене, жили в нём и поныне - жили и процветали. Я хотела бы, чтобы мой муж снова обрёл то бесстрашие, ту спокойную, уверенную силу - не за счёт потери любви ко мне, естественно! Вместо мучившего его страха.
Однако справиться с ним было мне не под силу. Как и ему самому. Одолеть чудовищ, населявших мозг моего любимого мог только волшебник – однако они не пускали Женю к тому, кто мог их победить. Кропоткин не мог помочь, потому что муж отказывался к нему ехать, поэтому я должна была рассчитывать на себя – и держать, неустанно держать любимого в тепле и свете своей любви, чтобы чудовища не могли вылезти из мрака, наброситься на него и… поглотить.
Глава 116
Видимо, звёзды так стояли, что разговорам о прошлом не было конца - если не с Женей, то с родными. Следом за Ларисой о нём узнала Леся: я решила поскорей разделаться с неприятной обязанностью и избавиться от тяготившей меня тайны. Сначала колебалась между Лесей и бабушкой, затем решила, что милая, добрая подруга быстрей и охотней найдёт моему любимому оправдания и примет наш союз - не потому, что меньше меня любит или не помнит как я страдала, а потому, что верит в лучшее в людях и всегда готова дать второй шанс. И третий, и десятый...
Сейчас это качество пришлось бы весьма кстати. Однако с самого начала разговор не задался. Для Олеси, в отличие от Ларисы, моё известие стало полнейшим шоком: изумившись, она засыпала меня вопросами и… возвращение к Жене не поддержала.
- А как же Максим? – спросила удручённо.
Я подумала, что доброта всё же имеет и негативную сторону: жалеть начинаешь всех.
- С Максимом я рассталась.
- Но он ведь тебе нравился? – жалобно пролепетала подруга.
- Максим нравился, а Женю я люблю! - отозвалась довольно резко, раздражённая её реакцией.
Леся ненадолго замолчала, потом несмело произнесла:
- Анжелочка, ты уверена, что твой… - она замялась, видимо, не зная как называть Женю: мужем он по её мнению мне уже не был; на "молодого" человека не тянул; парень – не солидно. - Твой… м-м… Евгений Харитонович тебя не?.. - деликатность подсказала ей замолчать.
"Бросит" угадала я недосказанное окончание и нахмурилась. Изменив вопрос, Леся торопливо проговорила: