Сама я говорила мало, в основном наблюдая за ними, но то и дело смеялась от их шуток. Дима временами пытался втянуть меня в их диалог, взывая: "Правда, Анжел?" и "А помнишь?", "А расскажи!.." Я отвечала: "Ты расскажи" и продолжала наблюдать. Женя не обращался ко мне напрямую, а, упоминая меня, называл "моя жена". Я никак не могла понять хорошо это или плохо - и что он на самом деле думает?!
Женя был в маске, проникнуть сквозь которую не было никакой возможности. Она так крепко приклеилась к нему, что невозможно было даже с уверенностью утверждать, что это маска. Он не притворялся, не играл; и всё же я знала, что в глубине души любимый испытывает эмоции, которых не показывает. Я знала это точно, потому что чувствовала его так же, как он меня.
А Женя, должно быть, чувствовал - или видел, ведь скрывать свои чувства я не научилась - что я волнуюсь и беспокоюсь, потому что в какой-то момент посмотрел на меня и улыбнулся. И я выдохнула, вдруг ощутив как напряжены у меня плечи и с какой силой я сжимаю вилку. Опустила глаза на свои пальцы: так и есть - костяшки побелели.
Снова глянула на Женю - он уже смотрел на Диму; и всё же, мне стало легче. Как бы любимый ни относился к "сюрпризу", он не хотел, чтобы я так напрягалась. Его улыбка была успокаивающей - и искренней. Остаток вечера я провела в приподнятом настроении, чаще вступая в разговор и получая удовольствие от общения мужа и друга.
Когда Дима собрался уходить, мы проводили его до дверей. На прощание Женя пожал ему руку, а я встала на цыпочки и, держась за плечи, поцеловала в щёку. Мои собственные вспыхнули от пристального взгляда мужа, но я на него упорно не смотрела, тепло прощаясь с Димой. И только когда дверь за ним закрылась, повернулась к мужу и встретила его взгляд.
Глава 117
Несколько минут мы стояли, молча глядя друг на друга. Серые глаза любимого оставались такими же непроницаемыми, как прежде. Потом Женя медленно качнулся ко мне, встав вплотную; наклонился к моим губам, не разрывая зрительного контакта. Его прервала я: закрыв глаза, подняла лицо, иподставила губы. Как я и думала... Меня ждёт горячая ночь!
Однако поцелуй мужа заставил удивлённо распахнуть ресницы. Я ожидала жёсткости, напора... Бешенства? Его поцелуй был нежен и сладок! Ни ярости, ни горечи; ни злости, ни желания наказать. Я непонимающе взглянула на мужа. Внезапно душу обуял страх: вдруг Женя так прощается? Неужели он хочет сказать, что это всё - конец; что между нами всё кончено?! Я обещала себе, что уйду от Жени, если он снова сбежит от меня, но сейчас, когда он действительно собрался уйти, я вцепилась в него и зарыдала.
- Не уходи! - закричала отчаянно. - Женя, пожалуйста!
Слёзы хлынули, как ливень при потопе. Обхватив своё ускользающее сокровище, прижалась к нему всем телом, дрожа, как лист на ветру. Рыдания сковали моё горло невидимой печатью, лишив возможности говорить – иначе бы я уже умоляла меня простить; клялась, что никогда больше не позову Диму к нам - лишь бы любимый остался со мной! Вся сила воли; достоинство; все наставления Кропоткина и собственные решения испарились - развеялись, как дым. Я стала слабой; я готова была покориться во всём.
- Желя, успокойся! - встревоженно попросил Женя.
Но как я могла успокоиться, когда любимый скоро исчезнет из моей жизни?! Раз он не захотел мириться в постели и не напал с упрёками, это значило только одно - он уйдёт. Руки инстинктивно вцепились крепче в его рубашку. Да что толку?! Я помнила как легко железные пальцы мужа расцепили мои, когда он решил со мной расстаться; какой бессильной я была перед его силой - и, представив это, зарыдала вдвое сильней.
- Желя, тихо, тихо; не плачь! – воскликнул Женя .
Бесполезно: моя истерика достигла апогея. Меня подняли, прижали к груди, куда-то понесли… Сидя на его коленях, я заливала грудь любимого жгучими слезами, едва дыша от боли и страха.
- Любовь моя, тише, прошу тебя, - моё лицо покрыли быстрыми поцелуями. - Пожалуйста, не плачь.
- Тогда ты не уходи! - выдохнула, сотрясаемая дрожью.
- Я не уйду. Не уйду, клянусь! - пылко пообещал муж. - Господи, до чего я тебя довёл?! - прошептал он в сторону. - Прости меня, любовь моя. Прости! Прости.
Меня снова принялись целовать, и я отзывалась со всей страстью, обострённой пережитым ужасом! От моего пыла поцелуи Жени, такие невесомые и ласковые вначале, быстро стали пламенными, туманя разум, снижая градус тревоги и поднимая - желания.
- Желя, - отстранился он, тяжело дыша, - Желя...
Я не позволила прерваться. Потом, всё потом, а сейчас - дайте мне моего мужа! Трепеща от страха и неутолимой потребности в нём, прильнула с ласками и поцелуями: мне нужны были доказательства любви, и Женя мне их дал. Я танцевала в его объятиях на гребне страсти и падала вниз вместе с волнами, обрушивающимися на меня со всей мощью стихии!