- Что, настолько пугаю? – низкий голос опустился ещё ниже, бросая меня в дрожь.
Сцепив руки в замок, отрицательно помотала головой.
- Тогда почему у тебя вид, будто ты на приёме у маньяка? – сардонически спросил Проскурин.
Залившись краской до ушей, сердито глянула на босса.
- Так-то лучше, - заметил он и поднялся. – Рассказывай что произошло?
- Когда? – не совсем вежливо буркнула я: насмешки ещё звенели в ушах.
- Пять минут назад, - ехидно ответил он. – О чём вы говорили с Дроздовой?
Кожу просто опалило жаром! Передать ему их пошлые намёки? Нет, нет, нет! Никогда! Не дождавшись ответа, Евгений Харитонович приступил к препарированию того, что я так хотела скрыть.
- Судя по твоей реакции, говорили вы о чём-то, что ты не можешь рассказать мне.
Низко опустила голову в попытке спрятать пылающее лицо.
– О твоей личной жизни, я так понимаю?
Я просто сгорала от унижения. Он помолчал и вкрадчиво прибавил:
- Или обо мне?
- Евгений Харитонович! – вскричала я, чувствуя, что сейчас позорно разревусь. – Пожалуйста, давайте не будем об этом!
Проскурин несколько долгих мгновений смотрел на меня, скрестив руки на груди, потом отвернулся, дав мне возможность вздохнуть. Глухо бросил:
- Иди.
Дважды меня просить не пришлось – сорвавшись со стула, я вылетела из кабинета. Возвращаться под взгляды коллег, слушать их перешёптывания – нет, это было выше моих сил! Схватив пальто и шапку, ринулась на улицу. Мне надо было немного охладиться. И плевать, что сейчас рабочее время!
Быстрым шагом идя по улице, я всё ещё внутренне сжималась, вспоминая голос начальника, его пронизывающий до самых глубин взгляд. Чего он хотел от меня услышать?! Какая ему разница о чём мы с Дроздовой говорили – что ему за дело?! "Есть дело – до тебя" – шепнула интуиция. С того дня Проскурин снова изменился. Не то, чтобы вернулся прежний, жизнерадостный шутник-шеф, но и хирург с двумя скальпелями вместо глаз куда-то скрылся. Надолго ли?
В первые дни все боялись поверить в волшебную перемену, и, чтобы не разгневать босса, ходили по струнке и работали за десятерых. Однако улучшение оказалось долговременным и длилось всю следующую неделю. Люди расслабились, перестав чураться шефа. Даже посматривали ему в глаза, бывало, словно проверяя – можно? Смешинки в глазах говорили: "Можно!" и народ с облегчением выдыхал, смелея. Снова зазвучал в офисе смех; смельчаки осмеливались даже шутить с боссом. Видя, что голова у них с плеч не слетела за вольности, подтянулись и другие. В-общем, вроде всё пошло как было. Но не для меня.
Проскурин шутил со всеми, кроме меня - меня он обходил стороной. Не демонстративно, но и так, что мне стало ясно: между нами выросла стена. Это огорчало до слёз. Полтора месяца назад я и предположить не могла, что я буду так переживать о его добром отношении - точнее, отсутствии. Я пыталась уверить себя, что мне всё равно, что так даже лучше: для него, для меня – для всех. Повторяла себе одно и то же каждый вечер – и сама себе не верила.
От постоянных переживаний настроение опять ушло в минус; я снова стала отказываться от пищи – правда, пока только по утрам или по вечерам. Днём я не осмеливалась не есть, несмотря на то, что меня не раз посещала мысль отказаться от обеда и посмотреть что будет - отвезёт меня Проскурин в ресторан? Втайне я надеялась на это, но страх, что ему всё равно, он даже внимания не обратит, оказывался сильней. Страх и здравый смысл, настаивавший, чтобы я была последовательной. "Не хотела обедать с начальником, боялась пересудов – пожалуйста, получи, распишись. А теперь держись!" – кричал он.
Я бы пренебрегла убеждениями разума, сделала шаг навстречу боссу, но в глубине души жила уверенность, что Проскурин выкажет пренебрежение; я знала, что меня это ранит и потому просто замкнулась в своей скорлупе, как устрица – не выковырнешь. Ходить в "Вашу мечту" стало неприятной повинностью, тогда как раньше я летела на работу, как птичка, предвкушая что откроет мне новый день, с какими людьми сведёт, чему научит?.. Теперь же тащилась неохотно, заставляя себя приходить вовремя и частенько подумывая не сменить ли агентство?
Вот когда я убедилась, что добро вознаграждается: Димка, казавшийся обузой в родном городе, где можно было сколько угодно общаться с семьёй и друзьями, здесь в Москве, где у меня не было ни одного настоящего друга, стал моим спасательным кругом, клапаном, через который я спускала накопившуюся тяжесть. У меня и в мыслях не было пускаться в откровения –получилось случайно: слишком расстроена я была в тот день и потеряла контроль. Из-за пустяковой, казалось бы причины. Просто в пятницу утром начальник сказал в разговоре с Вячеславом: "Поручи это Огарёвой", тот кивнул и они заговорили о следующем проекте. А меня будто обухом по голове ударили.