- Не стойте на дороге!
Подняла глаза - захотелось провалиться под землю. На меня взирал сам начальник, причём так, будто у него в глазах колючая проволока. Висок заломило.
- Как насчёт смотреть перед собой? - вроде пошутил, да только сразу ясно - никакая это не шутка.
- Извините, - пробормотала тихо.
Шагнула влево, намереваясь обойти его - Проскурин качнулся навстречу, заставив меня отступить.
- Ты чего такая бледная? - прозвучало жёстко, почти грубо.
Я с усилием улыбнулась.
- Не выспалась.
- Выглядишь как привидение.
Я сцепила зубы, чувствуя как невидимые молоточки мерно возобновляют свой бой в моём левом виске. Замутило.
- Последствия неумеренных возлияний? - криво ухмыльнулся он.
Голова отказывалась соображать.
- Каких возлияний?
Глаза начальника блеснули сталью, заставив желудок сжаться. К моему счастью, из лифта вышли люди; Проскурин зашёл внутрь, а я отправилась работать - создавать видимость, если говорить по правде, ибо ни на что большее я просто не была способна. Солнечный свет резал глаза, жужжание и восклицания коллег сверлом вбуривались в висок. Боль мучила весь день, то немного стихая, то набирая обороты и тогда я сидела в туалете, зажав голову руками и качаясь вперёд-назад. Мне было откровенно плохо.
- Анжелика, ты белая, как полотно! - испугалась Кира, застав меня у раковины. - Что с тобой? Вызвать скорую?!
- Не надо. У меня мигрень - чуть-чуть голова болит.
- Чуть-чуть?! - вскричала она. - Да ты на призрака похожа! Я аж струхнула, когда тебя увидела...
- Тише, - взмолилась я; от пронзительных звуков боль усилилась. Отёрла выступившие слезы.
- Ой, прости, - прошептала она. - Дать тебе таблетку?
- Мне больше нельзя - я и так перебрала. Нужно подождать пару часов, - я считала минуты до того, как можно будет выпить следующую порцию анальгетика.
- Может, пойдёшь к врачу? - озабоченно предложила Кира. - Я тебя запишу на экстренный, хочешь?
- Не знаю, - простонала, молясь, чтобы меня оставили в покое: каждое слово взрывало мозг.
- Сейчас я всё устрою! Я тебя отпрошу, - шепнула Кира и вылетела из туалета.
Перестук её каблуков меня убивал; я застонала, понимая, что так дальше нельзя - надо ехать домой. Выползла из своего убежища, как вампир, сознающий, что вот сейчас, на солнце, ему наступят кранты. Заметившая меня Аня тоже взволновалась от моего вида и помчалась за моей сумкой вместо меня.
Превозмогая боль: каждое движение, каждый поворот головы рождали незабываемые ощущения, я оделась и попросила передать Кире, что поеду домой. На врача сил не осталось - я просто не доеду. Единственное, чего желало моё страдающее тело - это залечь в кровать в тишине и темноте, и не шевелиться.
Забрав сумку, спустилась вниз и вышла на улицу. Никогда дорога до метро не казалась такой долгой, а ведь я прошла всего каких-то пятьдесят метров! Сумка оттягивала руку, будто в ней кирпичи. Протяжный гудок машины на дороге прошёлся по нервам, как железо по стеклу: меня будто раскатали в лепёшку. Я плелась как зомби, прижав руку к виску в бесполезной попытке унять боль.
- Быстро в машину, - дёрнули меня за кисть.
Сообразить что к чему не дали - подтолкнули в нужном направлении, втолкнув в открытую дверь. Я неловко упала на сиденье; застонала, охватывая голову уже обеими руками. Проскурин сел за руль, и машина резко тронулась с места, вызывая у меня новый стон.
- Трудно было сразу сказать? - сквозь зубы процедил босс. - Нет, ты предпочитаешь мучаться... И мучить других!
Мне было не до ответа - я едва сознавала сказанное, варясь в адском котле боли. Глядя как я беззвучно плачу, Проскурин выругался - мы застряли в пробке, продвигаясь вперёд со скоростью черепахи. Стукнул кулаком по рулю; я всхлипнула.
- Потерпи, маленькая, - твёрдая ладонь осторожно прикоснулась к волосам, скользнула к виску.
Зажмурившись, я уткнулась в неё: от тепла ли или энергетики Проскурина становилось капельку легче - приступ словно бы разжал стальные тиски, слегка отступив.
- Всё будет хорошо, - нежно, как ребёнку, сказал Евгений Харитонович.
Я прижала его руку к самому больному месту и держала её так, вздыхая каждый раз, когда требовалось переключить скорость. И каждый раз он снова возвращал ладонь к моему виску и шептал что-то утешающе-ободряющее. До врача мы всё таки добрались, отстояв в пробке не меньше сорока минут. Как я и ожидала, диагноз подтвердился: мигрень. Важно было не это, а то, что мне вкололи чудодейственный препарат, приструнивший боль.