- Что? - испугался он: должен быть, вид у меня сделался дикий.
- Дим, - взволнованно воскликнула я, - ты мне друг?!
- Друг, - обеспокоенно подтвердил он.
Прижавшись к стене лопатками, я несколько раз побилась затылком о твёрдую панель.
- Я дура, да? - спросила почти равнодушно.
- Что с тобой происходит, чёрт побери?! - возмутился Дима, нависая надо мной. Хоть и худой, он был выше меня на полторы головы.
Я молча смотрела на него.
- Так, иди-ка сюда! - скинув ботинки, Дима потащил меня на кухню. - Рассказывай!
И я рассказала всё без утайки.
- Почему с тобой я могу дружить, тебя могу считать другом, а его - не получается? Тебе-то я доверяю, а ты тоже мужчина. Значит, не ко всем мужчинам у меня патологическое недоверие из-за ухода Артёма, а выборочно. Разве так бывает? - слушая саму себя, возникло чувство, будто я горожу чепуху.
- А ты пробовала считать его другом? - задал встречный вопрос мой конфидент.
Я отрицательно покачала головой.
- Мы как-то... В разных возрастных категориях, что ли.
- Кому это мешало дружить? - не согласился Дима. - Дружить может кто угодно с кем угодно, хоть пятилетний ребёнок со столетним стариком. Возраст дружбе не помеха.
- Тогда что? - запуталась я окончательно.
- Голос природы? - лукаво предположил Димка.
- Что? - нахмурилась я.
- Может, ты не рассматриваешь его как друга, потому что он подсознательно нравится тебе как мужчина? - предложил своё объяснение моему поведению самопровозглашённый эксперт по межполовым отношениям.
Я хмуро глядела на него, вспоминая подруг. Ничему меня жизнь не учит - нет бы самой разбираться.
- Однозначно, так и есть, - заключил довольный своей смекалкой психоаналитик. - Потому и доверия к нему нет.
"Вот как люди становятся психами" - грустно подумала я.
- Понимаешь? - обратил он внимание на отсутствие энтузиазма у единственной слушательницы.
- Не-а.
- Это потому что у тебя внутренний барьер, - с умным видом кивнул Димка. - Тебе надо признаться.
- Признаться в чём? - фыркнула я, отметив про себя: "А так люди садятся".
- Что он тебе нравится.
- Глупости, - отвернулась я.
Димка внимательно поглядел на меня, впавшую в отрицание и засмеялся.
- Точно. А довериться боишься потому, что думаешь, что он тебя бросит так же, как твой бывший...
- Перестань! - вскричала я, вдруг разражаясь слезами.
Вскочила, опрокинув стул, и бросилась вон из кухни. Димка стучал, скребся, извинялся. Я не отвечала - затаилась на подоконнике и, дрожа от холода и кутаясь в одеяло, сидела и смотрела на ночные огни, пока не настало время собираться на работу. Димка ушёл раньше меня; я слышала, как он собирался, но не вышла. Не хотела разговаривать.
Он слишком точно попал в цель, вскрыл старую рану. Под корочкой оказалось кровавое месиво, которое тут же потекло кровью и гноем. А я так хотела верить, что всё зажило! Не зажило. И судя по тому, как меня корёжило, ещё долго не заживёт.
Я стала инвалидом - Артём сделал из меня инвалида. Пламя, в котором горело моё сердце после того, как он меня бросил, утихло - на его месте лежало пепелище. И в этот заповедный уголок моих Разбитых надежд и Попранной любви я отчаянно не хотела пускать никого. А другого места, куда я могла бы посадить семечко любви, в моём сердце не было: слишком много себя я отдала Артёму.
Глава 18
С того дня наши отношения с шефом свелись к нейтральным. Проскурин меня не избегал; я перестала вести себя так, будто он гончая, а я - добыча. Мы встречались в коридоре или у кофемашины, или у лифта, обменивались ничего не значащими словами - и расходились. Так, словно между нами никогда не было ни шуток, ни разговоров, ни его заботы обо мне. Так, словно мы совершенно посторонние люди, связанные лишь общей работой. Вели себя как начальник и подчинённая, одним словом. И это было... пресно.
Когда я рассказала подругам о том, как обстоят дела с Проскуриным, Лариса не постеснялась высказаться весьма оскорбительно: "Дура" - звучал её короткий и ёмкий отзыв. Я обиделась и больше с ней не разговаривала. Кстати, она до сих пор так и не произнесла своё знаменитое: "Сочлись", как я к ней ни подлизывалась.
Я недоумевала почему: "Забыла?" Но что Лариса может просто позабыть о мести и возвращении "долгов" - такого не бывало. Напрашивался один вывод: чаша искупления ещё не полна. Это тоже добавляло раздражения на подругу, потому что я не считала, что тогда в "Пантере" сказала что-то нестерпимо оскорбительное.
Зато Даша меня полностью поддержала. "Ну и правильно, Анжелка! - рассмеялась она. - Зачем тебе нужен этот старый пень? Найди себе молодого, симпатичного парня..." Она много чего говорила, давала разные советы как покорить сердце мужчины мечты, а я грустно слушала, поддакивала в нужных местах и думала про себя, что, пожалуй, предпочту держаться от мужчин подальше. Одни беды от них. Может, когда-нибудь потом...