- Ты говорила он обещал, что не уволит.
- Ты же понимаешь, Гена, - я не смогу остаться! - рассердилась я.
- Найти любящего человека гораздо труднее, чем работу, - спокойно ответил мой папа. - Ты мне как дочь, Анжелика. Я хочу, чтобы ты была счастлива, - он помолчал. - И мне кажется, Евгений сделал бы тебя счастливой.
Слышать это было очень неприятно - так же, как Ларисино и Димино мнение. Я чувствовала, что отвергаю саму идею жить с мужчиной - Дима не в счёт. Будущий актёр иногда строил из себя пылкого кавалера - веселья ради и в целях отработки полезных навыков для возможной роли в дальнейшем. Но это было понарошку - игра, забава для сиюминутного развлечения. За любовными жестами, томными перемигиваниями, призывными взглядами не стояло ни реального влечения, ни сердечной склонности. Ни у меня, ни у него.
С Евгением Харитоновичем, если я позволю ему ухаживать за собой, всё будет по-другому - по-настоящему. Одна мысль об этом внушала мне дикий, неконтролируемый страх. Ведь только чудом я не развеялась пеплом после предыдущего пожарища! Сердце до сих пор временами покалывало без причины, сжималось или томительно замирало, срываясь на неровный, глухой перестук.
При этом я сознавала, что стоит мне сейчас закрыться, отгородиться от мужчин и эта отчуждённость будет только крепнуть. Страх любить - и быть преданной и растоптанной осядет вглубь, уйдёт в подсознание и тогда выкорчевать его мне вряд ли удастся. Да и не захочется, скорее всего, потому что жить одной станет привычкой: не захочется делиться своим пространством и душой с кем-то.
В итоге, именно Гена повлиял на меня сильней всего. Я решила отважиться и попробовать... Попытаться посадить в своём сгоревшем дотла саду семечко Любви, совсем крохотное - величиной с горчичное, и посмотреть что будет. "В крайнем случае - уйду" - сказала себе. Я и без того серьёзно рассматривала смену работы, потому что общаться с Проскуриным так, как сейчас ужасно меня напрягало.
Решение было принято; однако я всё никак не могла набраться смелости заявить о нём. Дома, по ночам, лёжа в одиночестве на диване, я снова и снова настраивалась подойти к Проскурину и заговорить. Но на работе при взгляде на отстранённое лицо босса на меня нападала немота. К тому же, в офисе, среди сотрудников говорить о таких вещах было неловко; в кабинет меня не вызывали; у кофемашины начальника теперь было не встретить - за очередной порцией кофе ходила Кира. Самое лучшее было бы прийти пораньше, постоять на крылечке, подкараулить и дать понять, что...
Щёки опаливало жаром, я протяжно вздыхала, мучительно подбирая наилучшие выражения. Это оказалось сложно: следовало составить фразу с двойным дном - на случай, если Проскурин передумал и больше не хочет со мной дружить. "Он и раньше не хотел" - подкалывал внутренний голос. Я сердилась на себя, на него, но ведь не скажешь: "Я тут подумала, Евгений Харитонович, а давайте жить вместе?" Поэтому я продолжала ломать голову, сочиняя очередной перл.
Надо было поступить проще - дождаться начальника на крыльце, как и хотела, поймать его взгляд и просто улыбнуться. Он бы понял! А если нет, заступить дорогу и сказать... Да что угодно, лишь бы это шло из сердца - любые, самые простые слова, даже неловкое: "Ты мне нравишься". Или смело и прямо признаться: "Евгений Харитонович, я хочу с вами встречаться".
Дошла я, однако, до понимания, что гениальность - в простоте лишь спустя десять бессонных ночей, оставивших свой след в тёмных кругах под глазами. Ещё неделя мне потребовалась, чтобы по крупицам собрать мужество реализовать свой план. "Я сделаю это в понедельник" - шептала я всю субботу и воскресенье. Отчаянно трусила и... готовилась.
Сходила к парикмахеру и сделала модную стрижку, походила по магазинам, обзаведясь новым весёлым, в солнечной расцветке, шарфиком - что там под пальто не видно, а сверху - очень даже. Купила помаду, полупрозрачную, красно-малиновую. Губы под ней выглядели то ли как клубничка, то ли как малинка и в сочетании с ярким шарфиком напоминали о той самой весне, которая не за горами. Всё вместе смотрелось ярко, свежо и нарядно. А в сочетании с новой причёской, ещё и модно и… молодо.
Собственный цветущий вид придал мне уверенности в себе: уж если я понравилась Евгению Харитоновичу, когда ходила с самым скромным макияжем и стянутыми в хвостик волосами, то мой новый вид непременно привлечёт его внимание!
- Он должен оценить, - прошептала я, касаясь своего отражения в зеркале. Глаза блестели, щёки розовели, синяки от недосыпа замазаны – ну прямо будто не я, а… девушка-весна.
Дима посмотрел на меня, состроил восхищённо-потрясённую мордашку и показал большой палец. Потом подошёл, сжал плечи и пожелал: "Удачи!" "Спасибо!" – прошептала я, пряча улыбку. Почему-то хотелось улыбаться. И теперь, с каждым шагом приближаясь к офису, я трепетала всеми фиброчками – и всё равно улыбалась! Ровно до тех пор, пока не увидела серебристый Ленд Ровер начальника, притормозивший у обочины.