Улыбка на губах застыла; сердце забилось, затрепыхалось, задёргалось; я занервничала. Ладони в перчатках взмокли. "Спокойно" – приказала себе. Не сработало. Я замерла на месте, глядя, как открывается водительская дверь, как Проскурин обходит машину со стороны багажника, как ступает на тротуар - и останавливается, заметив меня.
Время замедлило свой бег: грохот сердца оглушал. Одним быстрым взглядом начальник окинул меня с ног до головы, вобрав и причёску, и новый шарфик, и… дразнящую помаду. Серые глаза остановились на моих губах - нас разделяло метра три, но даже отсюда мне было видно как они вдруг потемнели, словно от внезапного порыва гнева. Наши взгляды скрестились.
Проскурин выглядел отнюдь не как счастливый влюблённый, к которому пришла возлюбленная. О, нет! Эти крепко сжатые губы; сурово сошедшиеся на переносице брови, затрепетавшие ноздри вызвали во мне трепет, и вовсе не приятного сорта. Хуже всего был взгляд – колющий, жёсткий, он будто обвинял, крича упрёки, которые я не могла расслышать.
Ошеломлённая подобным приёмом, я задрожала – я-то думала, всё будет совершенно иначе: что увидев меня, он улыбнётся, одарит комплиментом, и тогда я скажу, что хочу быть с ним! И всё равно сделала шаг ему навстречу.
- Евгений Харитонович, здравствуйте! Я хотела… - мой охрипший, испуганный голос вряд ли подходил для любовных признаний мужчине.
Впрочем, они и не потребовались. За плечом Проскурина возникла высокая фигура; будто в замедленной съёмке я смотрела как она приближается к нему вплотную, кладёт руку на его плечо. Страшная догадка пронзила меня: эта шуба, эти прямые, длинные волосы платиновой блондинки… Я скользнула взглядом вниз: эти каблуки на платформе… Всё это принадлежало любовнице Проскурина! Она была здесь, рядом с ним, пыталась поймать его взгляд, который он не сводил с меня. Даже когда она воскликнула: "Ну что, идём?", он, не отводя глаз, скупо бросил:
- Поднимайся, я сейчас приду.
Она сердито поглядела на меня и направилась к крыльцу, раздражённо цокая по тротуарным плиткам. Однако её уход или присутствие уже ничего не значили: в тот момент, когда я поняла, кто она моё сердце ухнуло вниз, разлетевшись на тысячу осколков. Снова. Должно быть, кровь отхлынула у меня от лица, потому что Проскурин прищурился и подошёл. Вот только мне больше нечего было ему сказать. Свой выбор он сделал, а я… во второй раз обманула сама себя.
- Опять голова болит? – с тревогой спросил начальник. Да, начальник – теперь он не мог быть мне никем иным.
- Нет, - я спрятала глаза, изо всех сил удерживая слёзы, чтобы не показать как мне больно.
- Правду, Анжелика, - стальным голосом потребовал Проскурин.
- Нет! – почти выкрикнула я.
Взяв меня за подбородок, он потянул вверх – я с ненавистью взглянула в серые глаза.
- Не прикасайтесь ко мне! – с отвращением оттолкнув его руку, я развернулась и помчалась прочь.
Задыхаясь от рыданий, я бежала вперёд, не разбирая дороги. Куда? Подальше от него!
- Господи, за что?! – вскричала, забежав в какую-то подворотню и припадая к ледяному граниту, облицовывающему дом. – За что?!
О, это была мука! Холёное лицо блондинки с полными губами, вздёрнутым носиком и голубыми глазами стояло передо мной, словно выжженное на сетчатке. Мне не хватало кислорода, я захлёбывалась от рыданий и не могла успокоиться. Сползла по стене, содрогаясь в судорожных спазмах и борясь за каждый глоток воздуха.
Она приехала с ним, конечно, она приехала с ним – просто я смотрела лишь на него. А я-то, дура, убедила себя, что никакой любовницы нет – что это выдумки сплетниц! Они ведь и меня называли любовницей… "Мало ли кто была та блондинка – клиентка, знакомая, кто знает?" – думала я. В пользу этого говорил тот факт, что начальник никогда не приводил любовниц на работу! Я хрипло и горько рассмеялась. Сомнений не оставалось: знакомым и клиенткам не позволяют так фамильярно тянуть себя за пальто…
Солёные ручьи потекли с новой силой. Как я жалела, что послушалась "добрых" советов родных и друзей – пусть они были продиктованы лучшими побуждениями, именно из-за них я опять проходила круги ада. Из-за того, что забыла преподанный Артёмом урок, поверила, что весна вернётся, что солнышко снова будет светить для меня и жизнь заиграет красками. Глупо. Сейчас светлое утро казалось мне чернее ночи!