Последняя фраза была адресована мне. Дверь со стуком захлопнулась; я вздрогнула. Что-то не сходилось... Зачем любовнице понадобился Вячеслав? "Что она делает в кабинете Проскурина? - с негодованием явилась мысль. Ответ был очевиден: - "Ждёт, когда вернётся любимый, что ещё!"
- Ведёт себя, будто она тут хозяйка! - разъярённо прошипела я.
- Она - наша новая начальница! - еле слышно прошептала Кира, выразительно двигая бровями.
- Что?! - задохнулась я. - Кто? Она?!
"Он назначил свою любовницу начальницей?!" - подобный шаг не укладывался в голове - он опровергал всё, за что я уважала Евгения Харитоновича. Ненавидела - и всё равно при этом уважала. А теперь... уважение рассыпалось прахом. Я считала его честным, справедливым человеком, который судит о людях беспристрастно, а он оказался таким же подкаблучником, как все мужики... Я думала, что знаю своего начальника, тогда как на самом деле я ничего, ничего о нём не знала! Я ошибалась в нём точно так же, как ошибалась в Артёме!
Пока я стояла соляным столбом, раздавленная свалившимся на меня откровением, Кира убежала выполнять поручения. Взгляд упал на моё заявление, лежавшее на столе. Пламя вновь опалило меня; стряхнув оцепенелость, подхватила его и без стука ворвалась в кабинет. "Нужно с этим покончить"
- Как ты смеешь врываться? - вскрикнула гадина, сидевшая в кресле того, кого я так часто видела на этом самом месте. - Совсем вас Женя разбаловал!
"Женя?!" - ласковое имя из её губ кольнуло в самое сердце.
- Подпишите! - с размаху припечатала я бумагу об стол.
- Что ты себе позволяешь?! - рассердилась она.
- Подпишите, - процедила, чувствуя как пульсирует кровь в висках.
- Ничего я подписывать не стану, - не глядя, отшвырнула она от себя лист; он спланировал на пол. - Научись стучать сначала!
Я порывисто подняла документ. Если бы глаза были револьвером, я бы её уже убила.
- Подпишите моё заявление об увольнении, иначе я... - не знаю что бы я сделала, но сейчас я готова была порвать её в клочки!
- Об увольнении? - выхватила она суть просьбы. - Давай! Таким нахалкам здесь не место.
Вырвав у меня из рук заявление, вчиталась.
- Без отработки, - прохрипела я, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться в эти выглаженные, идеальные космы. - От сегодняшнего числа.
Она кивнула, размашисто черкнула подпись и кинула мне бумагу; я схватила её и выбежала из кабинета. Хотелось реветь, как девчонка. Всхлипывая, утёрла слёзы и побежала к Анастасие Анатольевне. Она огорчилась, увидев подпись; поколебалась, поняв, что отпустил меня не Проскурин.
- Она теперь ваша начальница, - холодно указала я очевидное.
Женщина сделала унылую рожицу и отдала мою трудовую книжку. Я получила расчёт и вылетела из "Вашей мечты" птицей с поломанными крыльями! Свободной и... глубоко несчастной.
Глава 19
Домой я не поехала: это было дико - сидеть дома в разгар рабочего дня. А ещё потому, что чувствовала: в тишине и одиночестве я сойду с ума. На улице мимо меня постоянно сновали люди, раздавались шумы: я всматривалась в лица, прислушивалась к возгласам, рёву сирены, смеху школьников просто для того, чтобы не позволить горю целиком поглотить своё сознание, не дать увлечь в трясину - я боялась, что оттуда уже не будет выхода.
Мысли об Артёме и Евгение Харитоновиче осаждали меня, как нежить - единственную в округе ещё не павшую светлую башню. Они напирали - я же все душевные силы направила на то, чтобы дать им отпор. По сути, мне нечего было им противопоставить: я была сокрушена морально и физически. Моя башня не падала исключительно из гордости. Гордость поддерживала меня - гордость, питаемая пламенем, которое, я по опыту знала, скоро угаснет. И тогда башня падёт, погребя меня под обломками.
Всем своим существом желала я отсрочить этот момент и потому раздувала в себе ярость, как кузнец - мехи, лишь бы не остаться среди пепла, в беспросветном мраке. В этой борьбе часы проходили незаметно: я то погружалась в себя, то выныривала и вновь вперивалась жадным и измученным взглядом в прохожих.
Под конец дня, часов около пяти, зазвенел телефон. Сердце подпрыгнуло мячиком; внутренности сжались, подсказав: "Он!" Телефон требовательно вибрировал; я медленно выудила его из сумки, взглянула на экран - и отклонила вызов. Телефон замолк на несколько секунд и зазвенел с новой силой; в каждой трели я слышала гнев абонента. Снова сбросила. Новый звонок - и я заношу Е.Х. Проскурина в чёрный список.
- Не надо мне звонить.
Домой я вернулась поздно, часов около десяти, вымотанная и уставшая до невозможности. К дому шагала, как древняя старушонка, сгорбившись и глядя себе под ноги. Весенний платок был сорван с шеи, волосы стянуты резинкой, помада - стёрта. Весна пришла и ушла, одарив меня лишь одним - ложными надеждами.