- Что?! Этот старый пень тебе ещё и изменяет?!
Такого афронта моей женской привлекательности она стерпеть не могла и немедленно принялась строить коварные планы как отомстить изменнику. Напридумывав такого, от чего у любого нормального человека волосы встали бы дыбом, она взялась продумывать блестящие тактики и стратегии по захвату трухлявой крепости.
- Видеть его не хочу! - воспротивилась я.
- Ты пойми, Анжелка, нельзя оставить его мерзавке!
- Он мне даром не нужен, - послала я Проскурина лесом.
- Отобьёшь - и бросишь. Пусть мучается! - не уступала Даша. Но, поняв, что её планам не суждено сбыться, обиделась и отказалась помогать мне обыграть соперницу.
Олесина реакция разительно отличалась.
- Не могу поверить! - восклицала она, наслушавшись как Даша на все корки кроет моего бывшего начальника и в панике дозвонившись до меня. - Ты не ошиблась? Он казался таким...
- Именно - казался! - горько перебила я.
- Ну, не может хороший человек враз измениться, - убеждала моя добросердечная подруга.
Однако, как ни старалась, изменить моё отношение к Проскурину она не сумела: увидев гниль, я не собиралась врать себе, что её нет! Предположения, что это какая-то ошибка или недоразумение я грубо пресекла - Леся расплакалась и бросила трубку. Слушать Гену было неприятней всего.
- Вернись и поговори с ним, - настаивал он, - прямо и честно. Откройся, задай вопросы и потребуй на них ответы - только тогда ты сможешь принять правильное решение. А сейчас оно основано на слухах и домыслах.
- Слухах?! - вскипела я. - Я сама видела ту стерву!
- Ты не знаешь кем ему приходится эта женщина, - горячился Гена.
- Тут и знать нечего: увидь ты её - сказал бы то же самое! - кричала я.
- Раньше ты отзывалась о нём совершенно по-другому, - сердился он.
- Потому что тогда я его не знала!
- Анжелика, о нём говорят не твои слова, а его действия. Подумай сама: если прежде он вёл себя как порядочный мужчина...
- Да он просто скрывал от всех тёмную сторону своей жизни! - закричала я. - Думаешь, у него любовниц никогда не было?! Думаешь, он монахом жил?!
- Анжел...
- Он просто не приводил их на работу, - зарыдала я. - А тут вдруг привё-ё-ёл!..
- Ну прости, девочка, - подавленно пробормотал Гена. - Ну, не плачь...
Я знала, что ему тяжело слышать мои рыдания, но успокоиться не смогла бы и ради спасения жизни. Мой папа принял на себя бурный выплеск моего горя. Когда я выплакалась, стало чуточку полегче. Всхлипывая, пробормотала:
- Я видела как она смотрела на него, Ген.
- А на кого смотрел он? - тихо спросил мой папа.
Я не ответила.
- Поговори с ним, Анжелика! - с жаром воскликнул он. - Всё это может оказаться чудовищным нагромождением случайностей...
- Нет! - отрезала я.
Мы спорили не меньше получаса; Гена не отступался, испробовав все аргументы, пока, в конце концов, мы не рассорились по-крупному. Впервые. До этого мы не то, что не скандалили, даже размолвок не случалось.
Естественно, ни о каком душевном спокойствии не было и речи: меня сотрясали внутренние толчки, землетрясения и бури. Мой тайный загубленный сад, где я недавно расчистила уголок, чтобы посадить свежий росток, превратился в ужасное место. Теперь там, не смолкая, ревели бураны, а разрушительные ураганы вздымали в воздух пепел от предыдущего пожарища. Захоти я сейчас что-нибудь посадить, ничего бы не выжило!
Разорённая пустошь моего сердца поросла непроходимыми зарослям и колючим терновником. Он сплёлся, сцепившись колючками так, что не расцепишь - как зачарованный лес, окружавший замок Спящей красавицы. Никому к ней не было ходу; доступ к её губам был закрыт - чтобы добраться до них и пробудить её, потребовалось бы сначала выдрать все колючки.
Смельчаков не находилось. Единственного, который был они исцарапали так, что он больше не пытался. Евгений Харитонович мне не звонил, хотя я разблокировала его номер: Гене всё-таки удалось заставить меня усомниться в себе. Так что, если бы Проскурин позвонил, трубку бы я сняла и спросила бы прямо есть у него любовница или нет? Однако звонить первая я решительно не желала! В конце концов это не я таскаю всяких мымр на работу и сажаю их в своё кресло!
Возбуждение и злость требовали выхода. Но Димка постоянно пропадал на работе, маму и бабушку я стыдилась волновать, с Геной вообще не разговаривала, Леся меня избегала, а Даша согласна была говорить о бывшем начальнике, только если я пойду на него войной. Тогда-то я и прибегла к Ларисиной мудрости, позвонив ей впервые за несколько недель.