Я всегда любила подругу - всех своих сестричек - но лишь услышав страшное известие осознала насколько мне дорога эта холодная, ехидная принцесса со всеми её колкостями и насмешками! Слёзы текли без остановки, я отирала их, мысленно моля и подгоняя самолёт лететь быстрее, быстрее! Я страшилась, как я страшилась не успеть!
Когда Даша сказала, что Лариса в больнице и за её жизнь борются врачи, меня будто завернули в ватный кокон. Испуганная скороговорка подруги доносилась словно через стену: я слышала что она говорит, но не понимала. Слова превратились в отдельные, ничего не значащие звуки... В голове билось: "Ириска! Ириска!" Пронзительный крик Даши вывел из ступора:
- Ты меня слышишь?! - зарыдала она.
Я судорожно хватала ртом воздух, пытаясь выдавить из себя хоть что-то.
- Анжелика!
Даша находилась в панике, в ужасе, который объял и меня! Тело забила крупная дрожь. Я начала всхлипывать без слёз; сквозь всхлипы вытолкнула:
- К-как она?
- П-плохо! - ревела Даша. - О-о-ч-ч-ень плохо!
В тот миг всё было решено: ничего важнее, чем быть с Ларисой для меня не существовало!
- Её машину смяло всмятку, - убито рассказала Даша. - А у неё, ты помнишь, какой-то джип: надёжная машина - только потому Ириска ещё жива...
Я как наяву увидела новенькую голубую Ауди. "Моя Снежинка" - с любовью называла её Лариса, гордясь своим приобретением - машина была дорогая и куплена всего года полтора назад. Во мне всё передёрнулось, когда я представила развороченную Снежинку и её водителя, всю в крови.
- Господи! Господи! - повторяла я, как заведённая.
Даша рыдала.
- Какие у неё повреждения?
Но подруга была не в состоянии ответить ни на один вопрос, впав в истерику. Утешать её мне было некогда: я выехала сразу, не тратя время на сборы, потому что на рейс я по моим расчётам не успевала. И всё равно взяла билет на него - следующий был только через день. Я успела: бежала как сумасшедшая, пообещала таксисту золотые горы, отдав всё, что нашлось в кошельке, и подбежала к стойке регистрации за три минуты до закрытия. Никогда в жизни меня так не трясло, как во время этого марафона. Когда я прилетела, в зале ожидания меня встретил Гена. Посуровевшее лицо; встревоженный взгляд и складка между бровями без слов сказали, что всё очень серьёзно. Я воскликнула:
- Как она?
Гена отвёл глаза.
- Нет! - вскрикнула я.
- Тише, - обнял он меня, - тише. Надежда ещё есть.
Открыла рот, чтобы спросить что с ней, но слова застряли в горле. Я не хотела знать, потому что чувствовала, что восприму это как приговор... Пока я не знала, я верила.
- Идём, - потянул он меня за собой. Мы поспешили к машине.
- Что случилось?
Лариса всегда водила аккуратно - она берегла свою Снежинку, да и просто не любила нарушать правила. Мы с Дашей, ещё бывало, смеялись над ней, когда она ползла со скоростью улитки мимо школы и детского сада.
- Полиция разбирается, - скривился Гена; я сразу поняла, что от полиции он ничего не ждёт.
- Как она могла попасть в такую аварию - чтобы разбить Снежинку всмятку?! - не могла я понять. - В неё врезались?
Гена покачал головой:
- Она врезалась. В столб.
- В столб?! - прошептала я и прижала ладонь к губам.
На время способность говорить меня покинула. Уже на подъезде к больнице, повернулась к Гене:
- Что мы можем сделать?!
- Ждать, - мрачно посмотрел он на меня.
В больнице нас встретили Олеся, Даша и мама. Их пустили в реанимацию, несмотря на то, что они не являлись родственниками и были не приёмные часы, благодаря протекции хорошего друга и коллеги Гены, которому главврач больницы приходился братом. Мама была очень бледна; поцеловала меня, погладила по щеке – и промолчала. Внутренности скрутило в тугой узел страха и дурного предчувствия. Леся не плакала, но вид у неё был совершенно потерянный.
- Спасибо, что так быстро приехала. Мы должны быть... - она с трудом сглотнула, - с ней.
- Да, - хрипло выдавила я.
Даша, обессиленная, с распухшим и красным лицом, бросилась мне на шею, заливаясь слезами.
- Анжелика! – убито пробормотала она. – Я этого не перенесу!
- Перестань! – резко оборвала её. – Она жива!
Отстранившись, я оглядела своих близких. Даша всхлипывала, закусив губу, Гена хмурился, Леся стояла, опустив глаза, бледная, как простыня. Мама смотрела на меня с какой-то безнадёжностью. Во мне ядерной бомбой вспыхнул протест; я вскричала: