Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают. Его непринуждённость обезоруживает, и я не знаю, как реагировать. Моя нога перестаёт дёргаться, но пальцы всё ещё сжимают край свитера, как будто это может удержать меня на месте. Я киваю, вставая, и чувствую, как рана на бедре отзывается лёгкой болью. Максим отступает в сторону, жестом приглашая меня войти, и его глаза скользят по мне — не оценивающе, а скорее с любопытством, как будто он пытается понять, кто я такая.
— Не бойся, — добавляет он, пока я прохожу мимо него в кабинет. — Я не кусаюсь. Ну, разве что в крайнем случае. — Он ухмыляется, и я невольно фыркаю, хотя внутри всё ещё бурлит.
Вхожу в кабинет, и дверь за мной тихо закрывается. Сердце колотится так, будто я бегу марафон, но я заставляю себя сделать глубокий вдох. Максим указывает на стул напротив небольшого стола, заваленного бумагами и парой кофейных кружек. Сажусь, стараясь не выглядеть такой потерянной, какой себя чувствую, и жду, что он скажет дальше. Его взгляд, тёплый, но внимательный, не отпускает меня, и я понимаю, что этот разговор будет не таким простым, как его улыбка.
Я сижу на жёстком стуле в кабинете, сжимая край свитера, пока Максим Лебедев обходит стол и садится напротив. Как только он опускается в кресло, его лицо меняется. Лёгкая, почти мальчишеская улыбка, которая светилась в коридоре, исчезает, сменяясь холодной, сосредоточенной маской профессионала. Его голубые глаза, всё ещё яркие, теперь смотрят на меня с острой внимательностью, как будто он сканирует каждую мою реакцию. Он кладёт планшет на стол, пальцы быстро пробегают по экрану, и его поза становится деловой, собранной. Никакой расслабленности, только чёткость и контроль — как у врача, который знает, что делает, и не тратит время на лишние эмоции. Это заставляет меня чувствовать себя одновременно спокойнее и напряжённее. Я перестаю теребить свитер, кладу руки на колени, но пальцы всё равно слегка дрожат.
— Рассказывайте, Елена, — говорит он, и его голос ровный, бесстрастный, с той профессиональной твёрдостью, которая не допускает возражений. — Что вас беспокоит? Опишите проблему максимально подробно. Когда началось, какие обстоятельства, что вы чувствуете или не чувствуете.
Я сглатываю, горло кажется сухим, как бумага. Его взгляд, холодный и прямой, будто придавливает меня к стулу. Я ожидала чего-то более мягкого, может, сочувствия, но Максим — это машина, настроенная на решение задач. Мои пальцы сжимаются в кулаки, я заставляю себя посмотреть на него. Это просто разговор. Просто врач. Я могу это сделать.
— Я… не чувствую ничего, — начинаю, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы, но я продолжаю. — В интимной жизни. Вообще ничего. Не во время…, не до, не после. Как будто моё тело просто… не реагирует.
Максим кивает, его лицо остаётся неподвижным, только пальцы быстро делают пометку на планшете. Он не отводит взгляд, и это заставляет меня чувствовать себя голой, хотя я сижу в свитере и джинсах.
— Хорошо, — говорит он, его голос всё такой же ровный. — Когда это началось? Были ли какие-то изменения в вашем состоянии со временем? Например, были ли моменты, когда вы чувствовали иначе, или это всегда было так?
Я качаю головой, стараясь собрать мысли. Его вопросы такие точные, такие… клинические, что мне почти легче отвечать, как будто я просто пациент, а не женщина, которая боится признаться в своей «неполноценности».
— Всегда, — говорю я, и мой голос становится чуть твёрже. — Я думала, может, это нормально, но… с первой любви, с первого раза, ничего не было. Я ходила к врачу как то. Они проверили всё — анализы, осмотр. Сказали, что всё в порядке, никаких отклонений. Но я всё равно ничего не чувствую.
Максим делает ещё одну пометку, его глаза на секунду опускаются к планшету, но потом снова возвращаются ко мне. Его взгляд не осуждающий, не любопытный — просто внимательный, как будто он собирает пазл.
— Понял. В каком возрасте вы лишились девственности? — спрашивает он, и его тон остаётся таким же нейтральным, как будто он спрашивает о температуре или пульсе.
— В девятнадцать, — отвечаю я, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Это было… с парнем, с которым я встречалась. Первая любовь, всё как у всех. Ничего необычного, никакого давления. Он был… нормальный. Не принуждал, не заставлял. Просто… ничего не сработало.
Максим кивает, его пальцы снова бегают по экрану планшета. Он не улыбается, не пытается смягчить момент — он полностью в роли врача, и это странным образом успокаивает. Я ожидала неловкости, но его холодный профессионализм даёт мне ощущение, что я просто случай, который можно разобрать и решить.
— Были ли какие-то травмы, физические или психологические, в тот период? — продолжает он, его голос всё такой же ровный. — Может, стресс, сложные отношения, что-то, что могло повлиять на ваше восприятие?
Я качаю головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— Ничего такого, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — Всё было нормально. Как у всех. Школа, потом институт, друзья, парень. Никаких драм. Просто… я такая, наверное.
Максим смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что он сейчас скажет что-то личное, но его лицо остаётся непроницаемым. Он делает ещё одну пометку, потом откладывает планшет, скрестив руки на столе.
— Хорошо, Елена, — говорит он, и его голос всё ещё холодный, но в нём появляется лёгкая твёрдость, как будто он хочет, чтобы я услышала каждое слово. — Отсутствие ощущений во время сексуальной активности может быть связано с разными факторами — физиологическими, гормональными, неврологическими или психологическими. Мы начнём с базового обследования: анализы крови на гормоны, УЗИ, возможно, МРТ, чтобы исключить физические причины. Также я рекомендую консультацию с психологом, так как эмоциональное состояние может играть большую роль. Готовы ли вы пройти эти обследования?
Я киваю, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. Его подход — чёткий, деловой, без лишних эмоций — делает всё проще. Это не допрос, не осуждение, а просто план действий. Я не знаю, найдёт ли он ответы, но его уверенность даёт мне ощущение, что я не зря здесь.
— Готова.
Максим кивает, и уголок его губ едва заметно приподнимается, возвращая тень той лёгкой улыбки, что была в коридоре, но его глаза остаются серьёзными.
— Отлично. Тогда давай приступим. — Он встаёт, указывая на ширму в углу кабинета. — Пройдём для осмотра, и я составлю список анализов. Не волнуйтесь, Елена, мы разберёмся.
Я встаю, всё ещё ощущая лёгкую дрожь в ногах, но его холодная профессиональность, лишённая намёков на жалость или неловкость, даёт мне странное чувство уверенности. Я делаю шаг к ширме, и в голове мелькает мысль об Артёме — его серых глазах, его словах в баре. Он хотел, чтобы я была здесь. И, может быть, это действительно первый шаг к тому, чтобы понять себя.
Глава 12
Настоящее время. 30 октября
Я стягиваю хирургическую маску, чувствуя, как она цепляется за щетину на подбородке, и бросаю её в контейнер для отходов. Пять часов в операционной — пять часов, где мир сужается до скальпеля, мониторов и ритма дыхания пациента. Мои плечи ноют, пальцы в перчатках слегка дрожат от усталости, но я привык. Адреналин отступает, оставляя пустоту, которая въелась в меня за эти годы. Коридор клиники тихий, только гудение ламп и далёкие голоса медсестёр. Я иду к комнате отдыха, мечтая о кофе, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу голос за спиной.
— Артём, — зовёт Макс, его шаги отдаются по кафельному полу. — Не хочешь ассистировать на следующей операции?
Я останавливаюсь, поворачиваюсь. Он стоит, скрестив руки, с растрёпанной светлой шевелюрой и помятым халатом. Его голос лёгкий, с привычной насмешливой искрой, но глаза выжидающие, будто он знает что-то, чего не знаю я. Ассистировать? Макс редко просит меня о таком — у него своя команда, а я не лезу в чужие операции без причины. Мои брови приподнимаются, но я молчу, не находя слов. Что-то в его тоне заставляет меня напрячься.