Аня качает головой, и её рыжие волосы подпрыгивают, как языки пламени.
— Лен, хорош накручивать, — говорит она, и её голос резкий, но полный тепла. — Ты всегда так — придумываешь худший расклад. Он вернётся, я тебе говорю. И если он такой, как ты описываешь, то он не из тех, кто бросает начатое. А ты — ты, мать твою, выжила в подвале, где потолок чуть не раздавил вас обоих! Вы выжили там и теперь судьба дает вам второй шанс, начать все заново, так что хватай его за яйца и держи как можно крепче.
— Хватать судьбу или Артема? — спрашиваю усмехаясь.
— Ты меня поняла — бурчит она и наливает себе еще. — За тебя подруга.
— За нас.
Глава 21
Настоящее время. 20 декабря
Я сижу за угловым столиком в ресторане «Северный модерн», где пахнет свежим хлебом и ванилью, а свет от хрустальных люстр мягко ложится на белые скатерти. За окном Петербург утопает в снежной дымке — первый настоящий снег в этом году, пушистый, как в детских книжках, а не та мокрая каша, что обычно заливает город. Я поправляю диктофон на столе, проверяю, что он включён, и бросаю взгляд на своего собеседника — Антона Рябинина, молодого, но уже одиозного застройщика, чья компания «Гранд-Проект» то и дело мелькает в скандальных заголовках. Высокий, с идеально уложенными тёмными волосами и дорогим костюмом, он сидит напротив, потягивая вино, и его улыбка — как маска, отполированная до блеска. Он знает, что я здесь не для светской болтовни. Мой репортаж для «Городского вестника» должен вскрыть, как его фирма обходит строительные нормы, чтобы втиснуть очередную высотку в исторический центр города.
— Антон Сергеевич, — начинаю я, наклоняясь чуть ближе, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствую. — Ваша компания получила разрешение на строительство на Лиговском, несмотря на протесты местных жителей. Говорят, что вы обошли экологические экспертизы. Это правда?
Его улыбка не дрогнула, но я замечаю, как его пальцы чуть сильнее сжимают бокал.
— Елена, — отвечает он, и его голос скользкий, как лёд. — Все наши проекты проходят строгую проверку. Протесты — это нормально, всегда найдутся те, кто против прогресса. Но мы действуем строго по закону.
Я киваю, делая пометку в блокноте, хотя знаю, что он лжёт. У меня есть документы, которые мой источник — тот самый чиновник, с которым я так и не встретилась из-за аварии, — всё-таки передал через другого репортера. Там чёрным по белому: подделанные подписи, сомнительные заключения, круглые суммы на счетах нужных людей. Но я не спешу раскрывать карты.
— Интересно, — говорю я, прищурившись. — А как вы объясните переводы на счета офшорной компании, связанной с вашим заместителем? Наши источники утверждают, что это плата за «ускорение» разрешений. Совпадение?
Его глаза на долю секунды темнеют, но он быстро берёт себя в руки, откидывается на стуле и смеётся — слишком громко, слишком театрально.
— Елена, вы же журналист, а не следователь, — говорит он, и в его тоне сквозит снисхождение. — Офшоры, переводы — это всё домыслы. У нас прозрачный бизнес. Хотите, я организую экскурсию на объект? Увидите всё своими глазами.
— Обязательно, — отвечаю я, и моя улыбка острая, как его собственная. — Но, знаете, Антон Сергеевич, слухи ведь не из воздуха берутся. Тот же источник упомянул, что на вашем объекте на Лиговском уже дважды находили трещины в фундаменте. Это тоже домыслы?
Он напрягается, его пальцы замирают на бокале, и я знаю, что попала в точку. Он открывает рот, чтобы ответить, но я не даю ему перехватить инициативу.
— И ещё, — продолжаю я, наклоняясь ближе, мой голос становится ниже, почти заговорщическим. — Говорят, что вы лично встречались с заместителем главы комитета по градостроительству за ужином в этом самом ресторане. Неделю назад. Зачем, если всё так прозрачно?
Теперь он молчит, его улыбка гаснет, как свеча на ветру. Я вижу, как он пытается собраться, придумать ответ, который не выдаст его. Но я не отпускаю взгляд, и он это чувствует.
— Елена, — наконец говорит он, и его голос теперь холоднее, чем снег за окном. — Вы задаёте вопросы, которые могут дорого вам стоить. Репутация, знаете ли, хрупкая вещь.
— Угрожаете? — спрашиваю я, и мой голос твёрдый, хотя внутри всё сжимается. — Это тоже запишем.
Он смотрит на меня ещё секунду, потом встаёт, поправляет пиджак и бросает:
— Интервью окончено. Удачи с вашим репортажем.
Он уходит, не оглядываясь, его шаги гулко звучат по деревянному полу. Я выключаю диктофон, откидываюсь на спинку стула и выдыхаю. Сердце колотится, но я улыбаюсь. Это победа. Не полная, но я знаю, что он нервничает. И это значит, что я на верном пути.
Не успеваю я допить свой остывший чай, как ко мне подлетает Аня. Она сидела за соседним столиком, притворяясь, что читает меню, пока я работала, но теперь её рыжие волосы мелькают, как факел, и она плюхается на стул напротив меня с такой энергией, что столик чуть не подпрыгивает.
— Ленка, ты просто зверь! — шепчет она, её зелёные глаза сияют от восторга. — Ты видела, как он побледнел? Да он чуть штаны не намочил, когда ты про офшоры заговорила!
Я смеюсь, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Ань, тише, а то весь ресторан услышит, — говорю я, но сама не могу перестать улыбаться. — Он явно не ожидал, что у меня есть козыри.
— Козыри? Да ты его размазала! — хохочет она, откидывая волосы назад. — Ну что, теперь поужинаем, как нормальные люди? Я умираю с голоду, а ты обещала, что после твоих разборок мы закажем что-нибудь вкусное.
Я киваю, и мы машем официанту. Он подходит, молодой парень с лёгкой щетиной и усталой улыбкой, и мы заказываем пасту с трюфелями и бутылку белого вина. Аня, конечно, тут же начинает флиртовать с ним, подмигивая и спрашивая, какой соус он бы порекомендовал, хотя ей явно плевать на соус. Я закатываю глаза, но внутри всё тёплое — с ней всегда так, как будто мир становится ярче.
Мы переехали в новую квартиру пару недель назад — просторную Stuart, с большими окнами и без запаха сырости, в отличие от моей старой берлоги. Она в старом доме на Петроградской стороне, с высокими потолками, паркетом и видом на канал. Аня настояла, чтобы мы жили вместе, и нашла работу в модном стартапе, который разрабатывает приложения для путешественников. Её зарплата — неприлично высокая для нашего городка, где мы выросли, — позволяет оплачивать эту квартиру, хотя я была против, чтобы она тянула всё на себя. Но Аня, как всегда, настояла на своём, заявив: «Лен, я зарабатываю, как королева, так что расслабься. Но холодильник заполняешь ты, договорились?» Я согласилась, и теперь наш холодильник ломится от сыров, фруктов и всяких вкусностей, которые я покупаю на рынке, чтобы её порадовать. Квартира стала нашим маленьким убежищем — уютным, с мягкими пледами, горшками с фикусами и кофеваркой, которая теперь работает без перерыва.
Пока мы ждём еду, я проверяю телефон. Ничего. Артём не писал уже неделю, и это гложет меня, как заноза. Его звонки из Южного Судана стали редкими — раз в неделю, если повезёт. Последний раз, когда мы созвонились его голос, хриплый от усталости, но всё такой же тёплый, звучал в моих ушах ещё долго после разговора. Он рассказывал про жару, про детей, которые бегают за ним и зовут «доктор Артём», про то, как он зашил руку мальчишке, который упал с дерева. Но связь там плохая, и я знаю, что он занят спасением жизней. И всё равно мне неспокойно. Что, если он отдаляется? Что, если этот хаос, в котором он чувствует себя живым, затягивает его сильнее, чем я? Я отгоняю эти мысли, но они возвращаются, как этот чёртов снег, который засыпает всё вокруг.
Официант приносит вино, и Аня поднимает бокал, её глаза блестят, как будто она задумала очередную авантюру.