«Ох, как повезло», — думаю я, глядя на неё, и уголок моего рта сам собой тянется в улыбке. Не потому, что я выжил — хотя это, конечно, тоже неплохо, — а потому, что она здесь. Она, упрямая, острая, как лезвие, но такая живая, такая моя.
— Артём, вы меня слушаете? — голос седовласого врача в очках возвращает меня в реальность. Он стоит у двери, поправляя очки, его лицо серьёзное, но с лёгкой усталой улыбкой.
— Слушает он, — отвечает за меня Елена, и её голос резкий, с той самой насмешливой ноткой, которую я обожаю. Она поворачивается ко мне, её брови приподняты. — Правда, Волков?
Я киваю, не в силах отвести от неё взгляд.
— Думаю, вы у нас задержитесь ещё ненадолго, — продолжает доктор, листая планшет с моими анализами. — Ещё пара дней наблюдения, и, если всё будет в порядке, выпишем вас. Лечение продолжите дома.
— На больничном, — добавляет Елена, — На «долгом» больничном.
— Согласен.
Доктор кивает, делает ещё пару пометок и уходит, тихо прикрыв дверь. Но не успевает тишина осесть, как дверь снова распахивается, и в палату врывается Макс — мой вечный спаситель и головная боль в одном лице. За ним следует рыжеволосая девушка, высокая, с ярко-зеленым маникюром и энергией, которая, кажется, может разнести эту больницу. Они спорят, не замечая нас, или, может, им просто плевать.
— Ань, я тебе говорил, это не просто кофе! — Макс размахивает руками, его голос громкий, как будто он выступает перед толпой. — Он был с ликёром, и я не виноват, что ты решила, что это просто эспрессо!
— Макс, ты серьёзно? — девушка закатывает глаза. — Ты налил мне ликёр в семь утра. Кто так делает?
— Кто? Я! И, между прочим, ты выпила всё до капли, императрица!
Я переглядываюсь с Еленой, и она фыркает, пряча улыбку. Макс и Аня наконец замечают нас, и их спор обрывается, как будто кто-то выключил звук.
— О, Волков! — Макс шагает к кровати, его ухмылка шире, чем обычно. — Живой, чертяка! Я уж думал, придётся тебя из Судана в чемодане тащить!
Аня подходит следом, её зелёные глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, будто оценивая.
— А он и правда красавчик, — ухмыляется она — Я думала ты опять преувеличиваешь, как это любишь делать, но... — она наклоняется ко мне ближе — Черт, просто...
— Ну все — вклинивается Макс и оттаскивает от меня девушку — Хватит, слюной его затопишь.
Аня бросает в него злобный взгляд и отпихивает от себя руку.
— Я знал, что ты от меня без ума — говорю и Лена фыркает, отворачиваясь.
— Без ума это мягко сказано — начинает Макс и садится на мою кровать, — Она весь Питер на уши поставила, что бы найти людей, которые тебя туда отправили, а потом полетела в Судан. Лизок ели что до сих пор в себя придти не может...
— Макс — перебивает она его, а после тихо говорит — Заткнись.
Он смеется.
— И не подумаю, он должен знать. Друг, она сумасшедшая...— я нахмурился — ... в хорошем смысле этого слова. Нашла тебя за сутки, а потом всех заставила тебя перевести сюда. Им проще было согласится с ней, чем спорить, так она всех там напугала.
— Почему в Москву? — спрашиваю.
Но прежде чем она успевает ответить, дверь открывается, и в палату входит мужчина в медицинском халате. Лет тридцати пяти, высокий, с тёмными волосами и спокойной, уверенной манерой держаться. Он молча подходит к Елене и кладёт руку ей на плечо, слегка сжимая, почти интимно. Мой желудок сжимается, как от удара, когда он наклоняется и целует её в макушку.
— Выглядишь уставшей, — говорит он тихо, будто нас здесь нет. — Ты вообще спала? Дома была?
Дома? Я перевожу взгляд на Макса, который ухмыляется и подмигивает мне.
Этот мужчина, с его улыбкой и собственническим жестом, стоит рядом с ней. Предательство, старое, как рана, вспыхивает во мне снова, как тогда, с Машей. Она не говорила. Она не упоминала никого. А теперь он здесь, и её молчание режет глубже, чем любая лихорадка.
— Я в порядке, Саш, — отвечает Елена, её голос мягкий, но твёрдый. Она поворачивается ко мне, её глаза встречаются с моими, и я вижу в них что-то — извинение, может быть? — но я уже не могу разобрать. — Артём, это...
— Александр Морозов. — говорит он и протягивает мне руку.
— Это его клиника. — шепчет Макс, а я беру и пожимаю ему руку.
Александр Морозов. Её муж? Владелец клиники, где я оказался. Это из-за него меня перевезли в Москву, а не в Питер? Мои пальцы сжимаются в кулак под одеялом, но я заставляю себя дышать ровно. Макс всё ещё ухмыляется, Аня прищуривается, глядя на меня, будто видит, как во мне всё кипит.
— Приятно познакомиться, — говорю и мой голос холоднее, чем я хотел. — Спасибо за… гостеприимство.
Александр кивает, его улыбка спокойная, профессиональная. Он поворачивается к Елене, его рука снова ложиться к ней на плечо.
— Лен, тебе нужно отдохнуть. Я серьёзно. Ты не спала двое суток.
— Он прав — говорю, чувствуя как раздражение закипает — Иди. Отдохни.
— А меня кто нибудь спросил, чего хочу я? — взрывается она, глядя сначала на меня потом на него — А ты чего вообще приперся? Новый год на носу, Настюха с тебя ори шкуры сдерет и права будет.
Я смотрю на все это и вообще перестаю что либо понимать.
— Сестренка не кипятись, ты же знаешь, я очень любопытный, очень хотелось взглянуть на твоего... — она замолчал и перевел взгляд на меня — Ну, на него.
— Сестрёнка?
Я смотрю на Елену, ища в её лице ответ, но она отворачивается, её щёки слегка розовеют, и я понимаю, что она злится не только на него, но и на меня за мою холодность секунду назад.
— Да, — отвечает Александр, его тон лёгкий, но с той же властной ноткой, которая, видимо, у них семейная. Он убирает руку с её плеча и делает шаг к моей кровати, его тёмные глаза оценивающе скользят по мне. — Артём Волков. Слышал о вас. Два года, слышал. И теперь, когда сестра весь Питер подняла на уши, чтобы вытащить вас из той дыры. Рад наконец то с вами познакомиться лично. И, честно, я впечатлён — не каждый удостаивается такой операции по спасению.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Мой взгляд возвращается к Елене, и я вижу, как она закатывает глаза, но её губы подрагивают, будто она пытается скрыть улыбку. Она всё ещё злится, но теперь я понимаю, что её раздражение — это не про меня, а про брата, который, похоже, обожает её дразнить.
— Саш, — цедит она сквозь зубы, — ещё одно слово, и я расскажу Насте, как ты в прошлом году спрятал её новогодние подарки, чтобы по дольше подразнить. Иди домой.
Александр смеётся. Он явно знает, как довести её до белого каления, и, судя по всему, делает это с удовольствием.
— Ладно, ладно, — говорит он, поднимая руки в притворной капитуляции. — Ухожу. Но, Лен, серьёзно — поспи. Ты похожа на привидение, а Настя и без того меня заругает, если узнает, что я тебя тут оставил. — Он поворачивается ко мне, его улыбка становится чуть шире. — А вы, Волков, поправляйтесь. И не зря же сестрёнка за вас так дралась. — Он подмигивает, и я чувствую, как во мне закипает что-то — не злость, а скорее неловкость за то, что я вообще мог подумать, что он её муж.
Он уходит, закрывая дверь за собой, и в палате наступает тишина, но она тут же разрывается Максом, который, не сдерживаясь, хохочет, хлопая себя по колену.
— Ох, ты бы видел своё лицо! Ты же решил, что он её муж, да? Признайся, ты уже прикидывал, как будешь его скальпелем шинковать!
Аня фыркает, а Лена тяжело вздыхает.