Когда они наконец заканчивают, врач встаёт, собираясь уйти. Медсестра убирает поднос, и я слышу, как она шепчет что-то врачу, но не разбираю слов. Дверь открывается снова, и я поднимаю взгляд, ожидая увидеть ещё одного врача или сестру. Но вместо этого в палату входит мужчина в военной форме. Высокий, с жёсткими чертами лица, седыми висками и глазами, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь. Его погоны блестят, а шаг твёрдый, как будто он привык, что все вокруг подчиняются. Я узнаю его сразу. Дядя Игорь. Генерал-майор Игорь Волков, брат моего отца. Человек, которого я не видел годами, но чьё присутствие всегда ощущалось, как тень.
— Ну что, жив? — говорит он, останавливаясь у кровати. Его голос низкий, с хрипотцой, и в нём нет тепла, только холодная констатация. Он смотрит на меня, как на солдата, который провалил задание.
Я стискиваю зубы, чувствуя, как старое раздражение поднимается в груди. Отношения с дядей всегда были натянутыми. Он считал, что я не должен идти по стопам отца, что должен оставаться в больничке и лечить людей, как обычный человек. Хотя это больше навязала ему моя мать, которая вышла за него спустя год, как похоронила мужа. Я ненавидел его, ненавидел за то, что он пытался контролировать мою жизнь. Пытался быть тем, кого он никогда заменить не сможет.
— Жив, — отвечаю, и мой голос холоднее, чем хотел бы. — А ты тут что делаешь?
Он хмыкает, скрещивает руки, и его взгляд становится ещё жёстче.
— Я давал обещание твоему отцу, — говорит он, и его голос становится тише, но в нём всё ещё сталь. — Обещал присмотреть за тобой, если с ним что-то случится. Но ты, чёртов упрямец, только и ищешь, где тебя прикончат. Сирия, Африка, Турция, землетрясение, — ты серьёзно, Артём? Я вытащил тебя оттуда, а ты даже спасибо не скажешь?
Я сжимаю кулаки под одеялом, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он вытащил меня. Значит, это он.
— Где девушка? — спрашиваю я, и мой голос дрожит, несмотря на попытку звучать твёрдо. — Елена. Она была со мной в подвале. Где она?
Дядя пожимает плечами, его лицо остаётся непроницаемым, как бетонная стена.
— Елена? — переспрашивает он, и его брови слегка приподнимаются. — Слышал о такой. Вас вместе привезли в больницу. Насколько знаю, с ней всё в порядке. Её прооперировали, поставили на ноги. А потом она уехала. С женихом, кажется. Виктор, так его зовут.
Его слова бьют, как молот, и я чувствую, как что-то внутри меня рушится. Жених? Виктор? Лена не говорила ни о каком женихе. В подвале она рассказывала о нём, но это было прошлое, боль, от которой она хотела убежать. Или я всё придумал? Мой разум цепляется за её голос, за её руку, за её слова: «Держись, Артём». Она не могла просто уехать. Не могла оставить меня.
— Ты врёшь, — говорю я, и мой голос хрипит, как будто горло сдавило. — Она не уехала бы. Не так.
Дядя смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то — не сочувствие, а скорее усталость, как будто он видел таких, как я, тысячу раз.
— Артём, — говорит он, и его голос становится чуть мягче, но всё ещё режет. — Она уехала. Я сам видел документы. Этот Виктор, или как его там, забрал её. Она в России, жива, здорова. Забудь. У тебя свои проблемы.
Я отворачиваюсь, глядя в окно, где серый свет Питера тонет в облаках. Мои пальцы сжимают простыню, и я чувствую, как слёзы жгут глаза, но я не даю им вырваться. Она уехала. С женихом. С Виктором. Я представляю её, как она садится в машину, как он обнимает её, как она уезжает, не оглянувшись. И это больнее, чем любая рана, которую я зашивал. Больнее, чем предательство Маши. Потому что Лена была другой. Или я так думал.
— Где она сейчас? — спрашиваю я, не глядя на него. — Где она?
Он вздыхает, и я слышу, как он шагает к двери.
— Не знаю, Артём, — говорит он, и его голос звучит устало. — И тебе не советую искать. Ты выжил. Сосредоточься на этом.
Дверь закрывается за ним, и я остаюсь один. Свет в палате кажется холоднее, а тишина — тяжелее. Я закрываю глаза, но передо мной — её лицо, её зелёные глаза, её голос. «Держись, Артём». Я держался. А она уехала. И я не знаю, как с этим жить.
Глава 26
Настоящее время. 4 января, Санкт-Петербург
Я сижу за рулём арендованного внедорожника, который пахнет кожей и слегка перегаром от новогоднего шампанского, явно разлитого кем-то на заднем сиденье. За окном Петербург тонет в снегу, фонари мигают, будто подмигивают, а дорога скользкая, как мои нервы. Артём сидит рядом, на пассажирском, и я краем глаза вижу, как он сжимает подлокотник, когда машина подпрыгивает на яме. Его только что выписали из больницы в Москве, где он чудом выкарабкался после лихорадки, и я, как последняя идиотка, вызвалась везти его домой в Питер. Врачи сказали: «Долгий больничный, отдых, никаких геройств». Как будто Артёма Волкова можно заставить сидеть спокойно.
— Лен, ты уверена, что знаешь, куда едешь? — его голос хриплый, слабый, но в нём уже проскальзывает та насмешливая нотка, которая меня бесит и радует одновременно.
Я фыркаю, не отрывая глаз от дороги. Снегопад усиливается, и дворники еле справляются с налипающим снегом.
— Я репортер, а не таксист, — бросаю, поворачивая на набережную. — Но если ты хочешь выйти и ловить попутку, я не держу. Только учти, с твоей бледной физиономией тебя примут за призрака.
Он хмыкает, и я слышу, как он откидывается на сиденье, явно пытаясь скрыть, что ему тяжело даже сидеть. Его лицо всё ещё белее снега, под глазами тёмные круги, как будто лихорадка высосала из него все силы. Но он жив. И это главное. Я сжимаю руль чуть сильнее, чтобы не дать рукам дрожать от воспоминаний о том, как я сидела у его кровати в Москве, боясь, что он не очнётся.
— Призрак, говоришь? — он поворачивает голову, и я чувствую его взгляд. — А ты тогда кто? Мой персональный охотник за привидениями?
Я закатываю глаза, но уголки губ предательски ползут вверх.
— Ой, не начинай, — говорю я, тормозя на светофоре. — Ты мне лучше скажи, где этот твой дом. Ты же не в общаге для врачей живёшь, надеюсь?
Он молчит пару секунд, и я бросаю на него быстрый взгляд. Его губы кривятся в лёгкой ухмылке, но в глазах мелькает что-то странное — то ли неловкость, то ли предвкушение.
— Сворачивай на Каменноостровский, — говорит он наконец. — Дом тринадцать. Не промахнёшься.
Я киваю, но внутри что-то ёкает. Каменноостровский проспект? Это же не просто район, это, чёрт возьми, элитка Питера. Я ожидала увидеть что-то вроде типовой панельки с обшарпанным подъездом, где Артём, как типичный хирург, живёт между сменами, питаясь пельменями и кофе. Но Каменноостровский? Это уже интересно.
Мы подъезжаем к дому, и я невольно притормаживаю, чтобы рассмотреть. Высокое здание в стиле модерн, с лепниной на фасаде, огромными окнами и парадным входом, который выглядит так, будто сюда должны заходить только люди в смокингах. Я паркуюсь у тротуара, чувствуя себя так, будто случайно заехала на съёмочную площадку какого-то фильма про богачей.
— Серьёзно, Волков? — я поворачиваюсь к нему, не скрывая удивления. — Ты что, тайный олигарх? Это твой дом?
Он хмыкает, открывая дверь машины, но его движения медленные, как будто каждый шаг отнимает у него силы. Я вылезаю следом, обхожу машину и подставляю плечо, хотя он, конечно, пытается идти сам. Упрямый, как всегда. Его рука ложится мне на плечо, и я чувствую, как он опирается чуть сильнее, чем хочет показать.
— Не олигарх, Лен, — говорит он, и его голос дрожит от усталости. — Просто удачно вложился. Идём, поможешь мне дотащиться до лифта, охотница за привидениями.
Мы заходим в подъезд, и я чуть не открываю рот от удивления. Мраморный пол, зеркала в позолоченных рамах, лифт с деревянной отделкой и кнопками, которые выглядят так, будто их полируют каждый день. Это не просто дом, это какой-то дворец.
— Артём, — шепчу я, пока мы ждём лифт. — Ты точно врач, а не наркобарон?
Он ухмыляется, и его серые глаза блестят, как будто он наслаждается моим шоком.