— Твой излюбленный прием прекращать спор. Бросаешь меня в беде, и сейчас, и раньше так было. — Он взмахнул трубкой, она выскользнула; кряхтя, неуклюже Пинтер поднял ее с полу. Жена недоуменно уставилась на него.
— И раньше? Когда именно?
— Вся округа знает… все меня считают тряпкой! Один погибал за колючей проволокой… Имея сына и жену, с которой прожил двадцать два года, остался один как перст!
Юци взвизгнула и схватила его за руку.
— Ведь ты сам так хотел! Я собиралась идти с тобой, но ты велел мне оставаться дома, стеречь квартиру, магазин… кассету… И теперь у тебя поворачивается язык…
— Мало ли чего скажешь в такую минуту! Но любая порядочная женщина знает, что в трудное время ее место — рядом с мужем.
— Ты же сам так хотел… Я…
— Твое место всегда должно быть рядом. Но тебя не оказалось со мной… ни тогда, ни теперь. Тогда ты послала меня на проспект Ракоци… а теперь хочешь, чтобы я таскал на горбу мешки на каком-нибудь заводе. Так знай, ты заблуждаешься… глубоко заблуждаешься… Есть и другой выход…
Уходя, он попытался свистнуть собаке, но издал какой-то слабый писк. Собачонка дрожала в углу, посматривая то на одного, то на другого.
Юци решила сегодня же вечером подвести черту под всей их совместной жизнью. Она больше не могла этого выносить, да и ради чего! И когда вечером открылась дверь и в прихожей послышались старческие шаркающие шаги, ею овладела ненависть к мужу. Да, надо сейчас же, немедленно кончать…
Подавленная, она вышла в холл к сыну, который как раз укладывался спать.
— Он плакал, — прошептала Юци. — Если бы ты видел его глаза!.. Он плакал…
Сын широкими шагами заходил по комнате, сунув руки в карманы, края губ его подергивались.
— Ну ничего, мама, — произнес он и погладил мать по плечу. — Успокойся…
3
Двадцать пятого мая выдался жаркий день. Было душно. К вечеру у двери квартиры Вайтаи остановился мужчина и нажал кнопку звонка. Раздался короткий дребезжащий звук. Тогда нетерпеливая рука один за другим несколько раз надавила всей пятерней на кнопку звонка. Баронесса, провалявшаяся весь день в постели, накинула халат.
— Вот трезвонит, сумасшедший! — бросила она на ходу Мари, тоже выбежавшей из кухни, и открыла дверь.
Мужчина в сапогах и венгерских солдатских брюках, в широком плаще с поясом держал в руках рюкзак и военную шапку.
— Целую руки, Амелия, — проговорил он.
Баронесса захлопала в ладоши.
— Ой, Эгон!
Первым ее движением было броситься мужу на шею, но тот слегка коснулся ее талии, как бы приглашая пройти вперед. В комнате положил рюкзак, поцеловал жену в щеку, затем обе руки и осмотрелся.
— Эта комната уцелела, как вижу. Снаружи у дома такой вид, что я не надеялся застать вас здесь. Можно присесть? — И он опустился в кресло, достал из верхнего кармана плаща сигарету, стал разминать ее пальцами. — Может, у вас найдутся сигареты получше, Амелия?
Баронесса, приоткрыв рот, уставилась на мужа, еще раз всплеснула руками и расхохоталась.
— Ну вы и фрукт! Неожиданно заявляетесь после такой разлуки, а ведете себя так, словно приехали из Чобада! А я, глупенькая, сижу и жду…
Барон протянул руку, Малика упала ему на колени.
— Сейчас не время для чувствительных сцен. Чертовски устал с дороги, но рад вам, Амелия.
— Наконец-то заговорили! Ну рассказывайте, где скитались, откуда приехали?
— Прибыл с лихтенвёртским эшелоном.
— А где этот Лихтенвёрт?
— Под Веной. Говорят, это первый эшелон, доставивший на родину интернированных, точнее, обратно в Венгрию.
— Вас тоже интернировали? — Малика глупо таращила глаза на мужа. — На фронте?
— Вы не так меня поняли, Амелия. — Он шевельнул коленом, баронесса тотчас вскочила и села в кресло напротив, поджав под себя ноги. — Нас, нескольких венгерских офицеров, доставили с эшелоном интернированных. Утомительной была дорога, а впрочем, хватит об этом… — Помолчав с минуту, он продолжал: — Друзья устроили меня в Красный Крест. Помните Йошку Банффи?
— Как же, такой… носатый. Он там?
— Да. Встретил много знакомых. Когда я пришел к ним, окружили меня вниманием и заботой, тут же позвонили по телефону и на машине доставили в Лихтенвёрт.
— А где вы были до этого?
— У англичан. Угадайте, Амелия, кто был начальником лагеря военнопленных?
— Он англичанин?