— А Яни Пилиши?
— Яни мы там укрывали, — просто сказала Кати. — Однажды я ему сказала: снимай-ка ты свою форму. Господин учитель дал ему свой старый костюм, я подшила ему брюки, потому что учитель был ужасно худой и длинный, так что стало нас трое. Я из окна кухни видела каждого, кто шел к нам, и тотчас отсылала Яноша в подвал, где под дровами был его тайник. Искали его даже ночью, так как знали, что он ухаживал за мной, среди солдат нашелся один негодяй, он и привел патрулей прямо к нам. Ну, он получил от меня по заслугам: так его пропесочила при сержанте, век будет помнить, подлец.
Теперь уже, тесно прижавшись друг к другу, сестры сидели вокруг стола. Мари заволновалась, с нетерпением ждала конца рассказа. Когда Яни вышел из своего убежища? Когда сыграли свадьбу? А старый учитель и его внук выжили? Но Кати умолкла, словно нарочно подогревая их любопытство, наслаждаясь их нетерпением. Яни? Он вышел из подвала, когда пришли русские, и сразу же хотел сыграть свадьбу, но она осадила его: мол, в чем жениться-то будешь? В старом чужом костюме, ведь ты гол как сокол, ничего у тебя за душой и никого — ни отца, ни матери, работал он батраком в имении. К тому же Кати решила дождаться учителя. Когда освободили Пецел, Яни отправился туда пешком. В апреле вернулся в Дебрецен, сообщил, что получил шесть хольдов земли, назвался женатым, а жена, мол, в Дебрецене пока.
— Тогда уже и молодой учитель стал уговаривать, поезжайте, говорит, а то сочтут Яни лгуном. Он и пошел свидетелем на свадьбу, а состоялась она на третий день после приезда Яни. Вот так и стали мы хозяевами шести хольдов земли. — Кати выпрямилась, посмотрела на сестер. — Есть и кое-какая живность, не знаю только, как прокормить ее. У нас поговаривают, будто в Пеште страшный голод, вот я и зарезала эту курицу, все равно она не неслась…
— Шесть хольдов! — с вожделением произнесла Луйза, за ней и Мари повторила:
— Шесть хольдов…
— Работы много, трудиться приходится не покладая рук, — продолжала Кати, давая таким образом понять сестрам, что с прежними беззаботностью и ленью покончено. — Землю разделили, потом оказалось, что нет семян, а как раз сеять пора. В имении Фай было зерно, но не хотели давать. Русские вскрыли амбар и роздали зерно крестьянам. Правда, оно уже проросло и немного подопрело, но мы все-таки посеяли… Только мы знаем, что значит пахать землю, не имея своего тягла, но так или иначе, а через три недели начнем уборку… Особенно хороший урожай не соберем, конечно, сорняков много, но все-таки осенью свой хлеб будем есть. Огород развели, в следующий раз привезу кошелку зеленого гороху, черешни, ну и цыпленка, вижу, понравился вам… Надо скотиной обзаводиться, вола купить или лошадь для работы. Яни день и ночь только об этом и думает, инвентарь тоже заимствуем. В партии сказали, все будет, потерпите немного. Мир не в один день сотворен, сказали ему в национальной крестьянской партии, куда он записался, для сотворения нового мира тоже нужно время. Яни сознательный, говорит, если человек на себя работает, ему никакой труд нипочем, но не все такие, как он. Немало таких, кто и подштанников запасных не имел, а нынче стучит по столу, вынь ему да положь то и се, раз, дескать, землю дали, пусть дают и все остальное. Идут с жалобами к нотариусу, к попу, а те пожимают плечами и стращают людей: увидите, мол, добром все это не кончится. Что ж, не знаю, какой будет конец, но своего не отдадим. Яни и то уже посмеивается надо мной: возьмешь, говорит, опять метлу, как в Дебрецене? Возьму, говорю ему, но в придачу и косу прихвачу.
Кати опять стала прежней, нельзя было без улыбки смотреть на воинственную позу, которую она приняла. Когда пришла пора прощаться, Луйза чуть не расплакалась. Ведь мы, дескать, еще и не наговорились, упрашивала ее остаться, и Лаци, мол, Кати не повидала. Мари тоже была в обиде за то, что Кати не захотела посмотреть ее комнату.
— А чего ее смотреть? Комната как комната. Я еще приеду, теперь дорогу знаю, привезу кой-чего.
— Да и так будем рады, — сказала Луйза. — Мы ни в чем не нуждаемся.
— Сама вижу, но не в том дело. — Кати направилась к выходу и у дверей сказала: — Да, между прочим, из Пешта в Пецел тоже поезда ходят, а не только из Пецела в Пешт, так что вы учтите это.
Кати зашагала по улице Надор, обе сестры остались в подворотне.
— Она так и не сказала, что сталось с учителем! — воскликнула Мари.
— С каким?