— Ой, быстрее, Маришка, — взмолилась она, беспомощно опустив руки.
Мари сунула ноги в туфли и, так и не решив, во что одеться — халата у нее не было, — выбежала вслед за Маликой в ночной сорочке. В прихожей было полно дыму, а в комнате можно было продвигаться только на ощупь — дым стоял непроницаемой стеной. Из груди лежавшего на кровати в бессознательном состоянии мужчины вырывался негромкий прерывистый свистящий звук.
— Почему вы не открыли окно? — Мари подбежала к окну и распахнула обе створки.
— Я не знала… да и растерялась…
— Какая же вы бестолковая! Неужели вы не видите, что ваш муж почти задохнулся? Ну чего стоите? Идите сюда… — Вернувшись к кровати, Мари попыталась приподнять неимоверно тяжелое безжизненное тело, но безуспешно. — Берите за руки, а я возьму за ноги, нужно скорее вынести его отсюда.
— Ой, не могу, он уже совсем окоченел, — простонала Малика.
— Берите под мышки! Слышите?!
Неловко, напрягая последние силы, они приподняли и кое-как стащили барона с кровати. Но у Малики тут же разжались пальцы и голова барона с громким стуком ударилась о пол.
— Мне не удержать, — запыхавшись, пролепетала Малика. — Идите вы сюда, я возьму за ноги…
Они поменялись местами. Мари ухватила барона за плечи, попыталась приподнять, но тело, хоть плачь, выскальзывало из ее рук; все же, пыхтя, отдыхая на каждом шагу, они наконец дотащили безжизненное тело в прихожую. Малика выпустила из рук сначала одну, потом другую ногу, и они с гулким стуком ударились о пол.
Мари командовала:
— Держите крепче! Взяли!
— Не могу, они выскальзывают!
— Здесь он еще скорее задохнется. Да держите же, говорят вам!
— Я еще на лестнице почувствовала запах дыма, вхожу и…
— Помолчите хоть сейчас! Не могу же я одна. Не отпускайте, осталось еще несколько шагов…
— Давайте будем тащить, не поднимая! И черт его дернул затопить в июне. Ой, Маришка, я надорвусь.
Наконец потерявший сознание барон лежал на каменном полу кухни в задравшейся ночной сорочке, издавая хрип, лицо у него стало землисто-серым, глаза были закрыты, щеки ввалились. Малика выбежала на веранду и закричала:
— Ковач! Ковач!
В квартире дворника распахнулось окно, Малика перегнулась через перила.
— Идите сюда, скорее!
Мари принесла из своей комнаты одеяло, тяжело дыша, принялась приподнимать окоченевшее тело, чтобы подстелить под него одеяло, не лежать же ему на голом полу. Взгляд ее случайно остановился на собаке: Жига, поджав хвост, неподвижно застыл в дверях ее комнаты, как бы олицетворяя своим видом весь ужас случившегося.
— На место, Жига, — пролепетала Мари, и песик послушно побрел в комнату.
Пришла Луйза и вслед за ней Ласло Ковач в старом прорезиненном плаще, надетом прямо на нижнее белье. Хмыкая и переступая с ноги на ногу, он безучастно смотрел на неподвижное тело, тогда как Луйза прежде всего энергично и по-матерински заботливо оправила задравшуюся сорочку барона и велела мужу идти за врачом.
— Где же я найду врача среди ночи?
— Где хочешь, но обязательно приведи! Нет, вы поглядите на него, он еще торгуется со мной!
Ласло Ковачу ничего не оставалось, как отправиться искать врача.
Малика села на кухонный стул, прижала рукой колотившееся сердце и принялась сбивчиво рассказывать Луйзе:
— Вхожу в прихожую, и мне в нос ударяет едкий запах дыма; правда, я еще на лестнице его почувствовала. Но подумала, что это Лацковичи затопили. И вдруг из прихожей слышу хриплый стон в комнате — так может хрипеть только умирающий. Бегу к Маришке…
То же самое она рассказала потом врачу, который сделал барону искусственное дыхание, укол. Из вежливости слушая словесные излияния баронессы, он склонился над бароном.
— Вам легче, господин барон? Вы слышите меня?
Хрипение постепенно прекратилось, барон открыл глаза, Помутившимся взором уставился на врача.
— Что со мной?
— Отравились угарным газом. Вам легче теперь?
— Да, конечно…
Он чуть приподнялся на локтях, затем откинулся назад, обвел взглядом постепенно прояснявшиеся лица присутствующих, наконец остановил его на Малике.
— Извините, Амелия, — сказал он, — очень сожалею, Что причинил вам столько хлопот.
— Полно, о чем вы говорите! Хорошо еще, Что я вовремя вернулась домой. Между прочим, меня оставляли, но я как предчувствовала! Задержись я еще на час, случилось бы непоправимое, не так ли, господин доктор?
— Думаю, смогу теперь дойти к себе, — сказал барон, — мне лучше.
Он попытался встать на ноги, но они подкосились. С одной стороны его подхватила под руку Луйза, а с другой поддерживал дворник, шествие замыкала Малика, оживленно болтавшая с врачом.