Мари стоит неподвижно, смущенная, оробевшая. Разве сможет она когда-нибудь постигнуть все это многообразие процессов, работу машины, похожей на цилиндр? Слух ее постепенно привыкает к шуму, грохоту, шипению, и она даже улавливает смысл коротких фраз, которыми обмениваются друг с другом проходящие мимо мужчины в комбинезонах и белых халатах. Вокруг какой-то таинственный, совершенно незнакомый ей мир, но у нее нет-нет, да и мелькнет слабая надежда, и она, устыдясь своей робости, тотчас прогоняет прочь мрачные мысли. Разве не то самое испытывала она и у Шумахеров в первые часы? Потом Чепаи стала добрее и приветливее, а Юли и по сей день тепло вспоминает о ней… Подобное малодушие не к лицу Мари Берец!.. У каждой из незнакомых женщин есть свое имя, фамилия, со временем она будет знать их, и в машинах разберется, и в том, куда какая дверь ведет…
Усатый мужчина средних лет, который подошел к Мари, уже несколько раз проходил мимо, окидывал ее взглядом, а теперь произнес приветливым голосом:
— Ну пошли!
Она шла за ним в конец цеха. Тенцер стоял там между двумя рядами ящиков.
— Эти ящики, — сказал он усатому мужчине, — нужно убрать в подвал, а то они загромоздили весь проход. — Он вдруг закричал на двух мужчин, прислонившихся к горе ящиков. — Вы что, собираетесь по одному носить их?
— А вы как думали, господин начальник? — спросил один из них, седой небритый мужчина в рваной одежде.
— Прикатите тележку и ставьте на нее ящиков по десять сразу. А так — вы сами это хорошо понимаете, Шандор, — угробите массу времени.
— Все равно таскать придется по одному, — стоял на своем седой.
— Но там всего два шага до подвала, делайте, как сказал, не пререкайтесь, Шандор! — Седой понуро побрел между ящиками, а начальник цеха обратился к Мари: — Вы приехали из деревни?
— Нет, я живу в Пеште.
— Так. — В проходе между ящиками показалась какая-то женщина. Тенцер окликнул ее: — Подойдите-ка сюда, Герец. — В непрекращающемся шуме, чтобы она расслышала, Тенцер наклонился к самому ее уху: — Возьмите новую ученицу, подыщите ей какую-нибудь работу. Подносчиц вам хватает?
— С избытком! — визгливым голосом ответила женщина на ухо начальнику цеха и недоброжелательно посмотрела на Мари. Старый, рваный серый халат туго обтягивал ее выпирающий живот. Спереди халат не прикрывал и до колен ее распухшие ноги, а сзади доставал до самых лодыжек; бледное, все в пятнах лицо было обрюзгшим, светло-голубые глаза смотрели устало, и только мягкие, волнистые русые волосы украшали ее.
— Погоди, Йошка, — сказал усатый мужчина, который привел Мари, — я хочу показать ей фабрику, пусть сначала осмотрится.
— Ну что ж, валяй.
Они прошли по цеху, и у Мари радостно забилось сердце. «Вот видишь, — мысленно шептала она себе, — у тебя уже есть два доброжелателя, строгий начальник цеха и этот совсем незнакомый мужчина, который сам вызвался опекать тебя. Герец, правда, не очень-то любезно посмотрела в твою сторону, но у нее, бедняжки, и без того хлопот, наверно, хватает…»
Дойдя до входной двери, они пошли обратно. Мари смотрела на выстроившиеся в ряд огромные катушки, подставляла ухо к губам усатого мужчины и все равно слышала лишь отрывочные слова:
— Этот цех называется мотальным.
Ей хотелось кое о чем расспросить, но голос ее тонул в оглушительном шуме, поэтому она молча кивала, будто все ей было понятно. На идеально ровные шеренги веретен наматывалась шелковая пряжа разного цвета. У станка стояла молодая женщина, легкий движением руки она изредка что-то поправляла в машине; можно было без конца смотреть, как разбухает веретено, как на него плотными рядами наматывается шелковая нить. Мари быстро стала считать. Она обслуживает: раз, два, три, тридцать веретен. Вот бы мне научиться!
— …Снуют основу, — сквозь грохот услышала она слова мужчины, когда они прошли дальше, — наматывают на барабан, видите, это мы называем барабаном. — И они остановились у станка. — Отсюда перематывают на навой, мы говорим обычно: навивать основу…
«Навой то же самое, что шпулька в швейной машине, только огромных размеров». Мари обрадовалась удачно найденному сравнению, словно в толпе встретила вдруг знакомого, и вновь почувствовала, что усвоить все это не так уж трудно, если знать, для чего предназначена та или иная машина, как за ней ухаживать; навой помещают в ткацкий станок, затем, когда он вращается, нить наматывается, и начинают работать длинные зубья, в одной основе шесть тысяч нитей, именно столько нужно продеть, объяснил ей усатый мужчина. Шесть тысяч нитей! Просто невероятно, но маленькая пожилая женщина с кривыми ногами, работавшая на станке, почти стояла на месте, тем не менее все шло без сучка, без задоринки… нет, право, это не так уж трудно освоить. Мари, немного взволнованная, прокричала мужчине на ухо: