На этот раз баронесса приехала на более длительный срок, в весеннем наряде, веселая.
— Здравствуйте, Маришка, — проворковала она, впорхнув на кухню, — Привезла вам немного домашнего хлеба и деревенского масла.
Мари улыбнулась, поблагодарила за гостинец, но сердце у нее сжалось: наступил конец ее блаженству, все начнется сначала — в комнатах баронессы полнейший беспорядок, и за великодушный дар придется расплачиваться. Луйза поступила бы просто: решительно отказалась от гостинца и заявила, что с утра до вечера работает и у нее нет ни минуты свободной. Но Мари упустила подходящий момент, и баронесса уже затараторила:
— Я услышала, что в Пеште дали свет, собралась и приехала. Причем в вагоне поезда, представляете! Правда, сидели чуть ли не на коленях друг у друга, но зато через час я уже была здесь. Ну а что у вас новенького? Привет, Жига.
Появление хозяйки не вызвало у собаки особого восторга. Жига забился под стул, настороженно посматривал оттуда, изредка меланхолически, без всякого энтузиазма повиливая хвостом. Мари рассказала о последних событиях, о своей работе у Пинтеров, о трагедии уполномоченного по дому, на что Малика сказала:
— Я привезла всякой всячины: картошку, капусту, колбасу, свинину, залитую жиром, к вечеру все доставят сюда. Так что есть из чего приготовить.
— На чем?
— В газетах пишут, скоро дадут газ. А пока на чем-нибудь приготовлю. В прошлый раз я совсем исхудала здесь, в Пеште, это мне не к лицу. Меня не спрашивали?
— При мне никто не спрашивал.
— Я сейчас уйду, если будут спрашивать, скажите, после обеда буду дома.
Мари повторила, что она целыми днями не бывает в квартире, так как работает у Пинтеров, но Малика махнула рукой:
— Впрочем, не беда, я оставлю записку, чтобы обратились к вам, и вы впустите, не так ли?
«Вот еще придумала! Нашла себе прислугу по этажам бегать, открывать дверь ее гостям. Ну, сегодня ладно, но пусть не надеется, что я всегда буду отрываться от работы, в следующий раз непременно скажу…»
— Знаете, — прервала ее мысли баронесса, — что у нас отобрали имение? Оставили всего сто хольдов, просто смех. Мама в отчаянии, боится, что Эгон голову с нее снимет, когда вернется. Как я ни стараюсь убедить ее, что мы ни капельки не виноваты, все напрасно. Между прочим, долго так продолжаться не может.
— Как?
— Так, как поступили с нами. Землю мы получим обратно, правда, к тому времени ее загубят…
— Что вы говорите, Малика! — всплеснула руками Мари. — Землю не для того разделили, чтобы вернуть обратно, люди не дураки. Представляю, как рады бедняки, получив ее.
— Вот как вы заговорили! Поняли, что к чему…
— Поняла! Мы тоже в Пецеле…
— А я, собственно, не имею в виду крестьян! И сама знаю, что они добровольно не отдадут землю обратно. Но если их заставить, они придут с повинной, мол, так и так, мы тут ни при чем… знаю я мужиков. Я сказала маме: не надо отчаиваться, чудес не бывает, а если и случаются, то ненадолго. Мне известно кое-что, но я буду держать язык за зубами. Вы думаете, ничто не готовится? Будьте уверены! Этого так не оставят… за акт насилия против двух женщин там, в Чобаде… Эгон сумеет отомстить…
Мари почувствовала, как кровь ударила ей в лицо. Слушать монотонно льющуюся, вкрадчивую речь сразу стало ей в тягость. Да и зачем выслушивать все это? А то еще может подумать, что она согласна с ней, баронессой Вайтаи, и писклявым Рене.
— Вы не говорите мне такое! — От своего резкого тона она сама даже вздрогнула, в горле запершило, кроткие глаза ее стали колючими. — Вы не равняйте… меня с собой, Малика, могли бы уж понять, что я смотрю на вещи совершенно иначе и…
— Бог ты мой, неужели и вы стали коммунисткой? — Малика деланно засмеялась, подняла руки и протянула пальцы к свету, врывавшемуся в окно. — Я же говорю, люди посходили с ума. Не знаете, лак для ногтей продается? Хотя, что я, ведь коммунистки не красят ногти, к тому же людям, занятым с утра до вечера работой, это ни к чему. О, как вижу, мебель вы уже перевезли, здесь стало совсем уютно. — И она уставилась в одну точку на стене, как смотрела прямо в лоб Мари, если ей что-то не нравилось.
Под вечер в прихожей Пинтеров раздался стук. Мари открыла дверь. Облокотясь на перила, на веранде стоял высокий, широкоплечий молодой человек с повязкой Красного Креста на рукаве и в незнакомой военной форме.
— Здравствуйте, — сказала Мари.
— Я к ее сиятельству Вайтаи, — сказал мужчина, не ответив на приветствие.
— Одну минутку.
Мари побежала за ключом от квартиры Вайтаи. «Мог бы поздороваться сначала, хоть и носит на рукаве повязку Красного Креста», — возмущалась она про себя, провожая молодого человека на второй этаж. На лестничной площадке, у двери своей квартиры, стояла Малика.