— Заходил в управление, кое-какие справки получить.
— А где вы играете сейчас? — перебила его Малика. Молодой человек сначала с недоумением посмотрел на нее, а затем рассмеялся.
— Теперь я работаю на заводе «Филипс» и музыкой занимаюсь только в свободное время. Сейчас мы создаем оркестр нашего профсоюза, трудно собрать ребят, многих угнали на фронт, как баранов на бойню.
— Позвольте, мой муж тоже…
Фекете, не придав значения ее реплике, пожал плечами:
— Ну тогда, барышня, вы значит в курсе.
Он повернулся к Мари, стал прощаться.
— Надеюсь, вы навестите Йолан, не забывайте ее.
— Да что вы, господин Фекете, я часто вспоминаю о ней, словно слышу ее жизнерадостный смех, напоминающий музыку. Вы, наверно, смогли бы даже изобразить его на пианино!
— Будем надеяться, — сказал молодой человек, — что Йолан со временем поправится и станет прежней, ведь вы, Маришка, знаете, какая это замечательная женщина, другой такой не найти в целом свете.
Мари проводила гостя до лестничной площадки, и, когда вернулась, Малики уже не было в комнате.
…Как будто издалека долетала граммофонная музыка, вполне приятная. Мари лежала теперь уже на собственной кровати; в углу, свернувшись на подстилке, посапывал Жига, зажмуренный глаз его был прикрыт длинным ухом. За окном светила луна, два распустившихся диких каштана во дворе заливал серебристый свет. Деревья, старые-престарые, вытянулись выше трех этажей. Их посадил кто-нибудь из рода Вайтаи бог знает когда. Возможно, какая-нибудь приехавшая из провинции баронесса Вайтаи сказала: «Какой же пустынный этот пештский двор, ни травы, ни деревьев…» На следующий день муж — теперь уж никто и не упомнит, какой доломан, расшитый шнурами, и какие баки носил он, вроде тех, что она видела на старинных картинах, — сказал гайдуку: «Здесь посади дерево, разве не слышал, что сказала ее сиятельство?» Весь большой трехэтажный дом занимала одна баронская семья, летними вечерами они выходили посидеть во дворе, как сейчас Луйза с мужем, смотрели, насколько подросли за год два молодых каштана, которые, может, едва достигали человеческого роста… И возможно, звучала мелодичная музыка, негромко, как сейчас, из какой-нибудь дальней комнаты… как давно все это было…
Хлопнула дверь, и к Мари через прихожую ворвались оглушающие звуки граммофона, послышались топот ног, мужской бас, протяжное мяуканье Мали и заливистый смех. Похоже, что они там играют в прятки: бегают, возятся, кричат, как ошалелые.
— Ой, Питюка, пусти, сдаюсь! — простонала сквозь смех запыхавшаяся баронесса.
Вторая пара отплясывала в комнате дикий танец, у двери на кухню раздался шум возни, приглушенное хихиканье, кто-то побежал, хлопнула дверь, и опять звуки музыки доносились словно издалека.
У Мари учащенно забилось сердце. Все это так необычно и неожиданно, словно какой-то ураган, внезапно ворвавшись, пронесся по квартире. В наступившей на мгновение тишине она закрыла глаза и, когда вздрогнула от нового шума, не могла определить, минуты прошли или часы. Стуча сапогами, кто-то прошел на кухню. Распахнулась дверь, и сквозь щелочку Мари увидела вспыхнувший там свет, зазвенели стаканы. Жига заворочался на своей подстилке, негромко, но зло зарычал.
— Я буду мыть, а ты вытирай.
— Чем вытирать?
— Вот, возьми фартук, — сказал мужчина, и они оба громко засмеялись.
Мари присела на постели. Испачкают ее чистый белый фартук, который она надевает, когда шьет; приготовила его на завтра! Тот тип, видимо, напялил фартук на себя.
— Завяжи, Эжеб, бантиком.
— Завяжу, только не лапай меня.
— Давайте пить из чашек, надоела эта глупая затея с мытьем посуды.
— Согласен. Будем пить из красивых, с яркими цветами чашек.
Затем раздался мяукающий голос Малики:
— Осторожно, не разбейте, посуда не моя.
— А чья?
— Моей жилички.
Новый взрыв хохота заглушил слова Мали. Потом уже знакомый голос Питю — того, с красным крестом:
— Однако злой язычок у тебя, Мали! А она ничего… смазливенькая… твоя жиличка. — Затем голосом капризного ребенка Питю потребовал: — Я хочу взглянуть на твою жиличку, Мали, покажи мне ее.
— Ой, не смеши, мне уже дурно.
Слышится приглушенный смех, возня и опять голос капризного ребенка:
— Я хочу видеть жиличку…
Мари вскочила с постели, босиком подошла к двери, щелкнула ключом. Жига зарычал. На какое-то время на кухне примолкли.
— Там кто-то рычит, — сказал Питю, имитируя рычание.
— Моя собака! — взвизгнула Малика. — Жига, сюда, слышишь, Жига!
Собачонка неторопливо подошла к кровати, прижала голову к опущенной руке Мари, застыла на месте, глядя на постель. Мари погладила теплую мордочку, они смотрели друг на друга в глаза с затаенным страхом и решимостью одновременно.