— Скучный, маленький городишко, бедность страшная. Не поймешь даже, чем живут.
Когда я возвращаюсь к себе, на судне уже идут приготовительные работы к приемке топлива. На борту «Коралла», о чем-то разговаривая с матросами, сидят несколько мексиканцев с соседнего корабля. Объяснение идет с помощью жестов и отдельных английских слов. Судя по взрывам веселого смеха, собеседники понимают друг друга. В зубах наших матросов торчат черные мексиканские сигареты, вроде маленьких сигар. Мексиканцы курят наши папиросы. Все очень довольны друг другом, и только Васька ходит раздутый, как шар, и шипит при виде многочисленных собак на борту парохода, которые дружно тявкают на него сверху. Он твердо решил отстаивать свою территорию от возможного вторжения, и, когда Быков пытается унести его в каюту, он вырывается и снова готов отразить нападение.
На рассвете следующего дня наш сосед, мексиканский пароход, покидает порт, и, пропустив его, мы становимся к стенке. Два мексиканца начинают налаживать шланг для подачи топлива на наше судно. Часов в десять, когда подача топлива уже началась, я захожу на «Кальмар» за Мельдером, и мы направляемся с ним в город к агенту заявить отход всех наших судов завтра в полдень.
По пыльной дороге, идущей от причала, огибая нефтяные баки и док с «военным флотом», мы идем в город. Солнце палит нещадно, и, надрываясь, трещат цикады в зарослях кактусов и какой-то чахлой травки по бокам дороги. Жарко. Агентство помещается в одноэтажном небольшом здании. Быстро закончив все формальности к началу сиесты, на плохонькой машине агента едем обратно.
Город оставил у меня довольно странное впечатление. Мощеных улиц в нем нет, здания разбросаны как попало. На «улицах» под чахлыми пальмами множество людей. Все очень бедно и пестро одеты, женщины и почти половина мужчин — босиком. Пыль, жара, чахлая редкая зелень и москиты. Американское пиво и «кока-кола» в ларьках, дешевые американские сигареты, которые и не пахнут табаком. Кабаки самых различных видов с парусиновыми навесами над столиками, мелкие магазинчики, торгующие всякой всячиной, и бесчисленное количество нищих всех возрастов. Повсюду нищета и запустение. Праздные, увешанные навахами кабалерос, лениво слоняющиеся по улицам, железные решетки на окнах домов и богатые сеньориты в черных мантильях, мало чем отличающихся от мусульманской чадры. Вот и все, что можно сказать об этой «главной базе» флота на побережье Тихого океана. А над всем этим — ярко-синее безоблачное небо тропиков и ослепительное солнце.
Вечером, когда жара спадает, заходим с Мельниковым в расположенную у пляжа небольшую лавчонку, чтобы купить фруктов, так как заказанное нами продовольствие, в том числе и фрукты, привезут только завтра утром.
Лавчонка ютится под большим навесом из банановых и пальмовых листьев, опирающимся на стены, представляющие собою ряд кольев, забитых в землю вплотную друг к другу. Навес имеет три стены, четвертой стены, со стороны моря, нет вообще. За стойкой, занимающей около трети всего помещения, расположены запасы и живет вся семья хозяина. Там, за какой-то грязной тряпкой, повешенной вместо занавески, плачут детишки и слышатся женские голоса. От стойки, в сторону отсутствующей стены, стоит ряд столиков и скамеек. Они сделаны из небрежно отесанных разнокалиберных досок, прибитых к врытым в землю столбам. В конце навеса, напротив отсутствующей стены, на столбах висит несколько гамаков для посетителей. Вместо пола — утрамбованная земля.
При нашем появлении удивленно застывают несколько мексиканцев, сидящих у столика за бутылкой дешевого вина, угодливо изгибаясь, из-за стойки выходит хозяин.
Из предложенного нам богатейшего ассортимента фруктов, сделавшего бы честь любому самому шикарному магазину Европы, мы берем несколько ананасов и связку свежих бананов. Когда мы расплачиваемся, хозяин склоняется ко мне и говорит таинственно:
— Есть виски «Белая лошадь», или, может быть, сеньоры желают видеть сеньорит? Очень хорошие и очень молодые сеньориты.
Мы вежливо отказываемся. Возмущаться предложением хозяина нечего. Так уж воспитано местное население.
Утром привозят продовольствие для всех судов, и, приняв его, мы можем считать себя готовыми к выходу. Однако лоцманы почему-то запаздывают. Томительно тянутся минуты, слоняются по палубе матросы и мотористы, но делать нечего.
В сотый раз выхожу из рубки и смотрю в ту сторону, откуда должны прийти лоцманы, и вдруг вижу идущую по стенке женщину с большим тяжелым мешком на плечах. Мешок тяжел, босые ноги, вероятно, нестерпимо жжет раскаленный камень стенки, но она идет. Дойдя до нашего борта, она опускает мешок на землю, открывает его и показывает большой спелый ананас. Ананасов мы взяли немного, и я выхожу на стенку, чтобы купить еще несколько штук. Но молодая мексиканка, увешанная монетами и какими-то погремушками, в грязном оборванном платье, прикрывающем своим подолом ее маленькие босые ноги, не понимает по-английски. Тщетно пытаюсь спросить у нее, сколько стоит весь мешок. Проходящий мимо рабочий-мексиканец останавливается и начинает переводить. Девушка хочет по два цента за ананас; на мой вопрос, сколько стоит мешок, я получаю ответ, что мешок стоит полдоллара. У меня нет мелочи, и, вынув доллар, я протягиваю его девушке, она берет и что-то быстро говорит нашему переводчику.