Около полудня 17 августа справа возникает голый скалистый мыс Сан-Эухенио. Прямо по курсу полукруглой коричневой шапкой поднимается из воды невысокий остров Седрос. «Коралл» входит в узкий пролив между мысом и островом. Хорошо видны пустынные берега пролива. На скалах мыса, испещренных глубокими трещинами, небольшое строение маяка. Зелени возле него нет никакой. На острове — несколько маленьких домиков, чахлые кусты и травка.
В середине пролива получаем радиограмму с «Касатки»; Ходов сообщает Бастанжи на «Дельфин» и Мирошниченко на «Белуху», что он отделился от «Барнаула» и «Кальмара» и полным ходом идет за нами. Обоим китобойцам предлагается дождаться его на прежнем курсе и затем совместно всем троим идти в Лос-Анджелес, не ожидая остальных. Такое решение вызвано быстрым расходованием топлива на китобойцах и опасением, что при задержке их со шхунами и пароходом они могут остаться в море без горючего, не дойдя до порта.
Сообщаю «Дельфину» и «Белухе», что радиограмму я тоже получил и что по выходе из пролива вступаю под паруса и начинаю лавировку. Желаю благополучно дойти до Лос-Анджелеса и прощаюсь с ними до встречи в порту.
Отступая, удаляются за корму негостеприимные берега мыса и острова, и мы выходим из пролива и немного отклоняемся вправо, на курс, с которого начнем лавировку.
Машина работает малым ходом. Обгоняя нас, следуя прежним курсом, проходят «Дельфин» и «Белуха». Протяжно и печально ревут гудки китобойцев. Три гудка — морской прощальный салют. Отвечаем тифоном, и оба судна удаляются все дальше и дальше.
— Давайте, Александр Семенович, — обращаюсь я к Мельникову, замечая время на часах. Он поднимает мегафон, и после долгого перерыва над палубой «Коралла» гремит команда:
— Пошел все наверх паруса ставить!
С азартом бегут матросы по своим местам, бегом тянут фалы, и не проходит двадцати минут, как «Коралл» под наполнившимися парусами на туго стянутых шкотах, кренясь и принимая воду на правый борт, идет в крутой бейдевинд левого галса. Когда останавливается мотор, сразу наступает почти осязаемая после многосуточного грохота тишина, та привычная тишина, которая так дорога каждому моряку парусного судна.
Немного погодя, когда уши привыкают к тишине, начинают различаться другие звуки: свист ветра в такелаже, плеск и шуршание воды за бортом и шипение вкатывающейся на палубу подветренного борта и стекающей в шпигаты воды. Иногда высокий всплеск брызг поднимается над полубаком и, гонимый ветром, несется через все судно, смачивая паруса, палубу и приятно освежая лицо.
Круто уходящий к востоку берег Калифорнийского полуострова дает обширный простор для маневрирования, и мы продолжаем идти к чуть виднеющимся на горизонте очертаниям далеких гор на берегу. По мере приближения к берегу в море возникает жизнь: большая стая крупных тунцов быстро приближается к нам со стороны ветра. Они высоко выпрыгивают из воды, спасаясь от какого-то преследователя, и только у самого борта снова уходят на глубину. Вскоре обнаруживаем и того, кто напугал стаю тунцов. Слева по корме, в непосредственной близости от судна, показывается на поверхности воды сине-черный треугольник плавника акулы. Акула почти целый час идет за нами, то приближаясь почти вплотную к борту, то отставая. Сквозь прозрачную воду видно ее огромное туловище.
Быстро снаряжается «кошка» на стальном тросе с насаженным на нее большим куском кожи от окорока, но акула не голодна и не обращает внимания на предложенное «угощение». Затем она внезапно исчезает и больше не показывается.
Вскоре появляются чайки и дельфины, охотящиеся за какой-то мелкой рыбешкой, от косяков которой иногда рябит поверхность воды. То и дело показываются тунцы, но акул больше нет, и наши охотники разочарованно выбирают «кошку» на борт. К всеобщему удивлению, кожи на ней нет…
Перед заходом солнца показываются один, а потом еще два американских рыболовных бота, вроде тех, что мы видели в Салина-Крус. Они спокойно ловят рыбу в мексиканских территориальных водах.
На закате, когда солнце уже скрывается за чистым горизонтом, ложимся на другой галс и удаляемся от берега в океан. Быстро наступает ночь, и в полной темноте среди слабо вспыхивающих фосфором гребней волн «Коралл» продолжает свой путь. Кругом огромная темная морская пустыня, и только яркие звезды мигают в окружающем мраке.
Следующий день не приносит ничего нового. Все так же лавируем против ветра, через каждые шесть-семь часов меняя галсы. Так же при приближении к берегу в море возникает жизнь, и при удалении от берега мертвой и необитаемой кажется морская пустыня.